Сериал «Жена Иуды (Венесуэла)»

Краткое содержание всех серий

Номер серии	Описание серии
1	Карора, ночь 3 января: шестеро подруг (Альтаграсиа, Хуака, Лаура, Чичита, Рикарда и Марина) собираются в церкви — и священник Себастьян убит. Альтаграсию, в окровавленном свадебном платье, выволакивают из храма и обвиняют; журналист Маркос окрестит её «женой Иуды».
2	Спустя 20 лет Глория Леаль, студентка-искусствовед с «чутьём» на тайны, возвращается в Карору с матерью Хуака и подругами для дипломного проекта. Одновременно выходит по помилованию Альтаграсиа дель Торо — обещает вернуть себе «всё, что отняли».
3	Винодельня «Бодегас дель Торо» теперь у Саломона Вайсманы; его невеста Эмма бдительно сторожит статус. На презентации Глория и Саломон спорят о легендах Кароры — искра и антипатия одновременно. Альтаграсиа появляется на публике и шепчет: «Я вернулась не молиться, а судить».
4	Марина Батиста, внебрачная дочь покойного Хуана Висенте дель Торо, предъявляет права на долю. Семёрка «тех самых» женщин снова в одном городе — и все боятся, что ночной кошмар всплывёт. Журналист Маркос чувствует «запах» сенсации и возвращается к делу Себастьяна.
5	В городе появляется фигура невесты в вуали — «женщина Иуды» пугает сторожа винодельни. Глории мерещится дух Себастьяна, предупреждающий: «Истина ближе, чем думаешь». Эмма видит, как Саломон задерживает взгляд на Глории, и усиливает давление на жениха.
6	Альтаграсиа посещает могилу отца и обещает вернуть «Дом дель Торо». Хуака просит дочь держаться подальше от Альтаграсии, но Глорию тянет к разгадке. Маркос пытается взять у Альтаграсии интервью и получает ледяное: «Ты дал мне имя — носи его сам».
7	Первая жертва — рабочий винодельни, найденный с веткой омо́ры в руке и следами фаты. Полиция в тупике. Глория замечает символы св. Иуды Фаддея на месте преступления — отсылка к той ночи. Саломон требует усилить охрану; Эмма начинает охоту на «студентку-ведьму».
8	Марина подаёт иск против «Бодегас». Рикарда скрывает дочь Корделию от неприятных вопросов о прошлом. Лаура, ставшая солидной дамой, нервно теребит чётки — её муж, адвокат Лодовико, шепчет: «Мы всё контролируем». Альтаграсиа улыбается: «Контроль — это дым».
9	Глория с подругами селится в старом доме, где слышит шаги в коридорах. В школе искусств обсуждают концепцию её диплома — «мифы и вина». Маркос подбрасывает Глории архивные фото той самой ночи: на одном — оброненная статуэтка св. Иуды, разбитая пополам.
10	Эмма провоцирует Глорию на скандал в офисе «Бодегас». Саломон жёстко пресекает — обещает разбираться с Эммой после свадьбы. Ночью «невеста» вновь появляется на складе; запись камеры ловит силуэт, но лицо скрывает фата. Альтаграсиа спокойно пьёт вино на веранде — алиби без свидетелей.
11	В дом Хуаки кто-то подбрасывает обугленную свечу и кусок кружева — предупреждение. Глория требует от матери правды о той ночи; Хуака клянётся: «Я берегла тебя». Саломон признаётся Глории, что сомневается в официальной версии убийства Себастьяна. Между ними — первое доверие.
12	Маркос публикует колонку «Кто прячет лицо невесты?» и становится мишенью — на его машине находят верёвку-четки. Эмма нанимает частника копать под Глорию. Альтаграсиа делает ход против «Бодегас»: скупает долги мелких поставщиков и обещает им «старую справедливость дель Торо».
13	На ярмарке Кароры Глория ловит видение: священник Себастьян тянет руку к старой часовне. Внутри находят нишу с детскими рисунками — подпись «Г.» на одном из листов. Хуака бледнеет: «Это не твоё». Лаура и Чичита понимают: клубок начал разматываться.
14	Марина бросает Саломону вызов на заседании акционеров. Рикарда укрывает Корделию у родственников. «Невеста» убивает второго — бухгалтера, лезшего в архивы «Бодегас». Полиция находит у трупа лепестки апельсинового цвета — знак, понятный только «тем шестерым».
15	Глория узнаёт о несостоявшейся свадьбе Альтаграсии с Хулианом Морерой и о его исчезновении после ареста невесты. Маркос признаётся: именно он дал скандальное прозвище, за что теперь расплачивается кошмарами. Альтаграсиа хладнокровно наезжает на Эмму: «Ты не дойдёшь до алтаря».
16	Саломон открывает Глории семейные бумаги дель Торо: недостающие страницы утаены. Видение приводит Глорию к подполью под старым прессом для винограда — там находят крест Себастьяна. Эмма приказывает охране не пускать «студентку» на объект, но Саломон отменяет запрет.
17	Убийца в фате нападает на Марину — женщину спасают прохожие. Марина уверена: за маской — одна из «них», двадцатилетней давности. Чичита в слезах молит Альтаграсию «оставить нас в покое». Альтаграсиа отвечает: «Покой — награда невиновных».
18	Маркос получает анонимку: «Ищи у статуи». В часовне исчезает половина сколотого ликá св. Иуды — ту самую, что была в церкви в ночь убийства. Глория в записи на плёнку рассказывает о «женщине Иуды» как о легенде — и чувствует дыхание за спиной, но никого нет.
19	Саломон ссорится с Эммой из-за её травли Глории; свадьбу переносят «до нормализации». Альтаграсиа встречает ночного гостя у своей калитки и говорит вуали: «Пора менять правила». Утром третья жертва — адвокат, связанный с делом двадцатилетней давности. Узел стягивается вокруг «шестёрки».
20	Хуака признаётся: в ту ночь они пытались спрятать чью-то ошибку, но «кровь всё испортила». Имена не называет. Глория обещает остановиться — и тут же тайком идёт в архив епархии. Маркос находит след — отчёт о конфликтах Себастьяна с влиятельными прихожанами.
21	Эмма вербует Алирио Агуэро дель Торо — вспыльчивого племянника Чичиты — следить за Глорией. Алирио сталкивается с Альтаграсией и получает от неё пощёчину «за фамилию без чести». Саломон просит Глорию уехать из Кароры «до лучших времён»; она остаётся.
22	На винодельне снова «невеста»: оставляет на двери рисунок детской рукой — полсердца. Глория вспоминает свои старые наброски и понимает: кто-то знает её почерк с детства. Рикарда уговаривает Корделию никуда не высовываться. Марина требует очной ставки «шестёрки».
23	В особняке дель Торо собираются Альтаграсиа, Лаура, Чичита, Рикарда, Марина и Хуака. Каждая хранит свою версию «правды». Появляется Маркос — с диктофоном. В этот момент в саду мелькает белый силуэт; заседание срывается криком и паникой, доказательств ноль.
24	Саломон находит в бухгалтерии след фиктивных платежей 20-летней давности. Эмма уверяет, что «это до него», но боится: ниточка приведёт к её семье. Глория просит священника открыть закрытую комнату в приходе — там обнаруживается журнал исповедей с вырванными страницами.
25	На ярмарочной площади «невеста» оставляет корзину с осколками зеркала — «смотрите на себя». Маркос наконец берёт слово у Альтаграсии: «Ты была одна?» — «Нет». Но кого она покрывает, не говорит. Саломон и Глория делят поцелуй — впервые открыто идут против ожиданий города.
26	Алирио нападает на Маркоса — «за то, что копаешь под семью». Альтаграсиа публично унижает Алирио перед Чичитой, обещая «снять грязную корону» с Агуэро дель Торо. Эмма ставит Саломону ультиматум: либо «эта девчонка», либо я. Ответ — молчание, которое всё объясняет.
27	Из подвала церкви достают старый ковчег: внутри половина разбитого образа св. Иуды и свечной огарок с пятнами крови. Хуака рыдает у порога — память рвёт. Глория сшивает в записной книжке хронологию ночи 3 января: места, кто где был, кто когда исчез.
28	Убивают бывшего полицейского, вёл дело Себастьяна. В его записке — три буквы, похожие на инициалы из «того круга». Саломон поддерживает Глорию публично и разрывает помолвку с Эммой. Альтаграсиа улыбается: «Первый камень пошёл по воде».
29	Лаура подстраивает нападение на себя, чтобы отвести подозрения; сама же и «находит» записку с угрозой. Рикарда замечает несостыковки. Марина навещает старую няню дель Торо — та намекает: в ту ночь в церкви была «седьмая тень», не из их круга.
30	Глория снова видит Себастьяна — дух показывает на окно ризницы. Там обнаруживается оброненный медальон со сколом в форме полусердца — вторая половина у кого-то живого. Кому? «Жена Иуды» появляется на площади днём — впервые без убийства, как предупреждение: тайник почти открыт.

Номер серии	Описание серии
31	Глория сравнивает медальон из ризницы с детским рисунком «полсердца» — совпадает форма скола. Хуака отказывается объяснять, откуда у дочери с детства привычка рисовать половины сердечек. Саломон предполагает: медальон мог принадлежать исчезнувшему Хулиану Морере. Эмма нанимает людей, чтобы выкрасть вещдок — не успевает, Маркос спрятал его в редакции.
32	Ночью «невеста» оставляет на дверях дома Хуаки ещё один знак — половинку восковой печати со знаком дель Торо. Альтаграсиа не моргая утверждает, что не причастна. Марина требует эксгумации тела Себастьяна для сверки улик двадцатилетней давности; полиция тянет время, боясь скандала с епархией и влиятельными фамилиями Кароры.
33	Лодовико, муж Лауры, предлагает «закрыть тему» деньгами — Маркосу и Глории по отдельности. Оба отказываются. В ту же ночь «невеста» преследует Маркоса по крыше редакции; он выживает, но падает диктофон — запись с признанием Альтаграсии «я была не одна» исчезает. Эмма торжествует: у журналиста больше нет козыря против «шестёрки» и будущей свекрови дель Торо, как она всё ещё себя видит.
34	Глория находит в старом домике сторожа корзинку с виноградом и записку «собери урожай правды» — почерк похож на женский, но буквы нарочно искривлены. Саломон решает перекрыть доступ в архив винодельни всем, кроме себя и Глории; Эмма устраивает сцену и обещает «пожалеть обо всём» каждому, кто стоит у неё на пути к алтарю и деньгам Вайсмана-старшего, деда Саломона, поддерживающего её союз из прагматизма.
35	Корделия тайно встречается с таинственным «покровителем», который просит её выведать у матери Рикарды, где хранятся старые ключи от подвалов. Рикарда замечает холод в руках дочери и понимает: Корделия вовлечена в игру, которую не понимает. Тем временем «невеста» появляется в часовне средь бела дня и ломает замок на хранилище даров — оставляя щепотку апельсиновой цедры как подпись убийств последнего месяца.
36	Полиция допрашивает Альтаграсию и Марину. Альтаграсиа уверена: «невеста» — орудие в руках того, кто был «седьмой тенью» в церкви. Марина вспоминает, что Себастьян в последний месяц жизни ругался с неизвестным в ризнице — слышала только шёпот имени «Хули…». Глория раскладывает в хронологию все появления «невесты» и видит закономерность: каждый раз — после шагов по делам дель Торо двадцатилетней давности или против Саломона сейчас, что наводит на мысль о мотиве мести и контроля бизнеса одновременно.
37	Лаура инсценирует «видение» у алтаря, обвиняя Альтаграсию вслух и надеясь подтолкнуть город к линчеванию. Чичита срывается: «Не она одна несла тайну!» — и выдает, что у каждой из шести женщин была причина быть в церкви той ночью. Хуака уводит Глорию и умоляет прекратить расследование — дочь впервые видит в матери не железную защитницу, а испуганную женщину с грузом вины на плечах, но причина вины остаётся туманной, что только больше подогревает любопытство Глории и зрителя.
38	На винодельню приходит письмо с вырезанными из газет буквами: «верни то, что не твоё». Саломон решает проверить старые завещания Хуана Висенте дель Торо и находит черновик, где упоминается «дочь вне брака» — Марина. Эмма выходит на связь с Алирио и обещает ему долю, если тот «исчезнет» Глорию из расследования — Алирио колеблется, видя в Глории не врага, а честного человека, и это крошечная трещина в его лояльности к Эмме и собственной гордыне рода Агуэро дель Торо.
39	Маркос получает коробку с половиной старого газетного клише «ЖЕНА ИУДА» — и отрезанным шнурком от диктофона. Это предупреждение: «перестань». Он не сдаётся и идёт к епархиальному архивариусу. Тот рассказывает о дикой истории: в ночь убийства на колокольне звонили дважды — в 23:07 и 23:14. Убийство, по записи врача, произошло между этими ударами. Значит, кто-то уходил и возвращался на место преступления за «чем-то, что забыли».
40	Глория и Саломон спускаются в нижний подвал под старым прессом. Там — тайный ход в сторону кладбища. На полу лежит ржавый крюк с засохшей виноградной лозой — возможно, орудие, которым тащили тело. На стене углём — детские «сердечки-половинки». Глория понимает: «кто-то водил меня кругами с самого начала», и это «кто-то» отлично знает её привычки и прошлое — становится всё мрачнее и личнее одновременно; граница между расследованием и психологической игрой стирается, а опасность для Глории нарастает с каждым шагом в подвалы Кароры.
41	После находки в подвале Саломон усиливает охрану дома Хуаки. Эмма пытается через Вайсмана-старшего заморозить счета «Бодегас», чтобы заставить Саломона вернуться к браку и отказаться от Марининых претензий. В ответ Саломон оформляет независимую линию кредитования под залог личного имущества — он впервые идёт против семьи ради правды и собственного чувства справедливости к Марине и покойному дель Торо, чьё имя тянут в грязь мнимые наследники и женихи, которым важнее свадьба, чем честь фамилии и истинная история двадцатилетней давности, скрытая под слоем вина и свечной копоти.
42	Марина получает анонимную кассету: мужской голос шепчет «Хули… не тот, за кого его приняли». Она приносит запись Глории. Технический шум указывает на старый вентилятор в ризнице — звук можно локализовать. Маркос с техником восстанавливают спектрограмму и ловят фразу целиком: «Хулиан… не убийца». Значит, чья-то версия двадцатилетней давности опровергается прямо сейчас, и «невеста» может защищать не только тайну, но и ложного обвиняемого — мотив становится сложнее и опаснее: это не просто кровавая маска, а идея «справедливости» в чьём-то изломанном понимании, замешанная на вине и религиозных символах Кароры, где святыни — часть игры, а не защита от неё.
43	Чичита приносит в дом Альтаграсии старую шкатулку с кружевом — «то самое» свадебное платье ещё цело. Альтаграсиа признаёт: в ночь ареста она была в крови из-за падения у алтаря — порезалась о стекло разбитой лампады. Но кто разбил лампаду? Глория замечает на кружевах крошки апельсиновой цедры — детали совпадают с недавними убийствами. Значит, «невеста» повторяет древний ритуал или имитирует его, чтобы свести счёты, и это заставляет весь город снова глядеть на Альтаграсию как на живое воспоминание кошмара, хотя сама она упорно молчит о том, где была между 23:07 и 23:14 двадцать лет назад, продолжая держать ключевую информацию до поры, пока правда не станет оружием, а не петлёй на шее невиновного, за которого она, возможно, молится все эти годы в тени виноградных лоз Кароры и своей фамилии дель Торо.
44	Эмма пробует новый ход: публично обвиняет Глорию в «охоте за наследством» через роман с Саломоном. Город делится. Рикарда ночью ведёт Корделию на кладбище и признаётся: когда-то она «помогла спрятать» кое-что у старого склепа, спасая чью-то жизнь. Утром склеп вскрыт — внутри нет ничего, кроме клочка фаты и половинки восковой печати. «Невеста» всегда на шаг впереди, как будто подслушивает каждое признание и превращает его в новую сцену для прессы, полиции и собственных записей в мрачном дневнике, который, как кажется Глории, существует и где-то лежит рядом с теми самыми обрывками кружев и апельсиновой кожуры, чьим запахом теперь пахнет вся Карора.
45	Алирио, охраняя склады, замечает белый силуэт. Он бросается в погоню и срывает с «невесты» перчатку — тонкая женская ладонь с шрамом на тыльной стороне. Альтаграсии шрама нет, у Лауры — нет, у Марины — нет. Чичита прячет руку в кружеве — Глория замечает дрожь. Но ночью новую жертву — корыстного нотариуса — находят в его кабинете, а у двери лежит та самая перчатка. Кто-то хочет, чтобы подозрение упало на Чичиту, и это резко меняет расстановку сил внутри «шестёрки» — отныне они боятся не только Альтаграсию, но и друг друга, потому что каждая тень может стать фасоном убийственной фаты на следующий день, и шрам — не единственная улика, ведь у страха тоже есть лицо, и оно меняется зеркальной мозаикой, оставленной «невестой» на площади в серии 25, как напоминание: «смотрите на себя».
46	Хуака приносит Глории детскую коробку с рисунками — половинки сердец рисовала сама Глория в семь лет, когда «не находила папу» в своих мечтах. Глория поражена: отчего в рисунках те же символы, что у «невесты»? Маркос проверяет даты — совпадают с годом убийства. Кто подсунул девочке эти символы? Хуака мямлит про «соседку-няню», которая часто сидела с Глорией в ту неделю; имени не называет. Няня — новая тень в деле, возможно, связавшая детство Глории и легенду о жене Иуды в один узел, затянутый двадцать лет назад, когда свечи в ризнице ещё пахли воском, а виноград — солнцем, не кровью и страхом, как теперь по ночам у ворот винодельни, где даже собаки воют на белую фату, будто узнают в ней знакомую руку, дотрагивавшуюся до их спин когда-то давно, когда они ещё были щенками, а не сторожами Кароры.
47	Саломон находит в сейфе отца платёжку на «частные пожертвования приходу» за пару дней до убийства — сумма огромна. Кто и за что платил Себастьяну? Лодовико перехватывает документ; Альтаграсиа жёстко ставит его на место при Лауре: «Ты кормишься с мёртвых бумаг». Вечером Лодовико исчезает. Утром — очередная «подпись» невесты: виноградная лоза, перевязанная чётками, у ворот его офиса. Лаура теряет сознание — или делает вид, что теряет — и это уже неважно, потому что кровь на мостовой подсказывает: в Кароре кончились «чистые» аллеи, их залила вина мести, а «невеста» винит всех, кто зарабатывал на чужой смерти или молчал, как священник, принимающий исповедь без права говорить правду, даже когда нож уже занесён над тем, кто пришёл к алтарю не за прощением, а за справкой о чистоте души и фамилии, которой в Кароре давно никто не верит, начиная с детей, рисующих полсердца, потому что вторую половину им не показывают взрослые, спрятав её в сейфах и подвалах, где пахнет сыростью и тайной сильнее, чем вином и молитвой, вместе взятыми на весах местных небес.
48	Полиция находит Лодовико живым в мотеле — инсценировка «похищения» для страховки. Но «невеста» успевает оставить ему письмо: «ложь — тоже грех». Лаура, разоблачённая, теряет лицо в Кароре. Чичита тайно приходит к Альтаграсии и просит «остановить это», как будто именно Альтаграсиа может дать приказ фате; Альтаграсиа отвечает: «Я жду того же, что и ты — правды». Две старые соперницы впервые оказываются по одну сторону — против невидимого режиссёра убийств, чья сцена — весь город, а зрители — мы, читатели, и они, герои, одинаково обманутые тонкими нитями кружева и чёток, на которых отныне считают не молитвы, а имена каждого, кто был в церкви той ночью и слушает колокола в голове уже двадцать лет подряд без права на тишину и сон, пока не скажет наконец: «Я был там и сделал…» — но это «сделал» всё переносится, словно репетиция без премьеры, и чем дальше, тем кровавее афиша, и тем меньше шансов у тех, кто ещё надеется на милость зала и св. Иуды Фаддея, уставшего от просьб о невозможном.
49	Маркос получает от архивариуса запись звонарей: в ночь убийства колокол звонил по чужому сигналу — верёвку дёргали не из колокольни, а из нижнего помещения через вспомогательный канат. Это мог сделать только местный. Под подозрением — сторожи и мальчишки из хора того времени. Глория просит списки — в них имя юного Алирио. Алирио бушует, но не опровергает: «Я был там днём, помогал священнику». Ночью ему кто-то подкидывает белую фату в машину — карма или шантаж «невесты», чьи руки тоньше его грубых кулаков, но сила — страшнее, потому что ей подчиняется страх всего города, а не только тех, кто носит фамилию дель Торо и боится потерять звание главы, как будто корона тут что-то решает, кроме высоты падения, когда правда наконец скажет: «теперь твоя очередь падать».
50	Корделия признаётся Глории: «покровитель» обещал ей роль в жизни Кароры и деньги на побег из города. Имя не называет — боится. Рикарда находит у дочери половинку восковой печати и понимает, что Корделию используют как «почтальона». Саломон решает вывести Корделию из игры — отправить к родственникам в Баркисимето. На автостанции появляется «невеста» — не убивает, а только машет перчаткой и исчезает. Послание ясно: «никто не уедет, пока не будет конца», и это не просто бравада, а логика сериала, где город — замкнутая сцена, а выход — только через занавес финала, который пока заколот булавками старых тайн, и каждую булавку «невеста» вытаскивает отдельной смертью или предупреждением, если крест на груди ещё греет и даёт шанс на исповедь до того, как священника опять не окажется рядом в нужный час, как двадцать лет назад, когда он был, но не помог — или помог, но не тем, кому должен был, и за это расплатился жизнью, став иконой чужих алтарей и чужой мести одновременно.
51	Экспертиза медальона: металл из местной мастерской, гравировку делал старый ювелир Дон Масиас. Он вспоминает: делал пару сердечек двум влюблённым незадолго до трагедии. Одно — для молодой девушки из «хорошего дома», второе — для мужчины, «не из их круга». Имена не называет — клянётся тайной клиента. Глория предполагает: пара — Хулиан и… кто-то из «шестёрки»? Альтаграсиа закрывает лицо руками, но молчит, потому что признание о любви двадцатилетней давности — тоже улика, и она знает, как Карора умеет убивать любовью хуже ножа, особенно если любовь не по касте, а по сердцу, разделённому на две половины, как на медальонах, один из которых держит Глория, а второй — прячется где-то рядом, может быть, на шее самой «невесты», которая смеётся над всеми из-под фаты и не показывает, чьё она истинно имя и чьё сердце спасает или ломает, когда решает: «этот — жить, этот — пусть молчит навсегда».
52	Саломон сталкивается с Алирио на складе — словесная дуэль перерастает в драку. Алирио шипит: «твой дед купил полгорода, но не купит память». В ту же ночь горит сарай с архивными коробками; «невеста» выводит на пепле знакомый знак — половинку сердца. Глория успевает спасти одну коробку — внутри съеденные молью письма, но видна подпись «Х.» и оборванная фраза «…не ходи к ризнице одна» — женский почерк. Это не письмо священнику, а предупреждение любимому, и это переключает подозрения на тех, кто любил Хулиана и спасал его, возможно, платя чужой кровью за его невиновность: «невеста» могла быть его ангелом-мстителем — и тогда каждая смерть — ритуал защиты, а не нападения, что, конечно, не оправдывает убийство, но объясняет его ледяной порядок и изощрённую символику, рассчитанную на тех, кто понимает язык Кароры: вино, церковь, апельсиновая цедра, половинки сердец и чётки с узлом в нужном месте, чтобы счёт совпал с числом виновных, присутствовавших той ночью в церкви и молчавших потом двадцать лет, пока в город не вернулась Альтаграсиа — не убийца, но спусковой крючок чужой мести, и Глория — не ведьма, но ключ к замку, потому что её детские рисунки — карта, оставленная кем-то, кто любил её мать или её саму, когда она ещё не помнила слов «предательство» и «исповедь».
53	Эмма пробует последний раз вернуть Саломона — организует «случайную» встречу с Вайсманом-старшим и адвокатами. Саломон говорит при всех: «Моя совесть дороже брачного контракта». В ответ Эмма бросает в него половинку старой восковой печати — оказывается, у неё тоже есть знак «невесты». Она клянётся, что нашла его у Алирио. Город шепчется: неужели «невеста» — из дома Агуэро дель Торо? Алирио бесится и идёт к Альтаграсии, требуя дуэли на правде; она ставит перед ним зеркало: «Посмотри, кого ты защищаешь — имя не в фамилии, а в поступках». Это не ответ, но удары в гордыню часто действеннее полиции в Кароре, где фамилии — щиты, а имя — нож, которым режут по-живому, чтобы выйти сухим из вина и воды, как умеют немногие, и имена этих немногих мы узнаем ближе к финалу, когда «невеста» перестанет играть и снимет фату не в церкви, а в месте, откуда всё началось, но пока это только намёк, и нам придётся терпеть ещё несколько смертей и множество признаний на полуслове, как любит этот город — «я был…» — и тишина, и колокол, и апельсиновый запах там, где раньше пахло только воском и мускатом.
54	Марина выигрывает промежуточное слушание: суд признаёт её право на аудит «Бодегас». Саломон официально вводит её в управление. Эмма теряет доступ к счетам. Вечером «невеста» нападает на бухгалтера, который помогал Эмме с «серой» кассой, — но не убивает, оставляя живого с чётками в руке. Послание: «грех прощён, если говоришь правду». Бухгалтер идёт в полицию и рассказывает о фиктивных платежах в пользу «доброго дела» двадцать лет назад — «на помощь женщине, которая всё испортила кровью». Кому помогали? Лаура бледнеет. Чичита плачет. Альтаграсиа закрывает окно, чтобы запах апельсина не проникал в дом — он напоминает ей о крови на кружевах и о том, как в ту ночь кто-то наступил на корсет, порвал шнуровку и оставил маленький след каблука в воске на полу ризницы, след, который она запомнила, потому что каблук был из редкой кожи питона, а такие туфли были только у одной — но имя она всё ещё не называет, потому что та женщина тогда спасла чью-то жизнь или свою, и это различие — тоньше кружева на её платье, когда-то белом, а теперь цвета старого вина и чужих слёз, которые Карора пьёт каждый год на праздник святого Иуды Фаддея, не понимая, что праздник давно стал поминками несказанной правды, хоронящей каждый новый день под слоями мелких улик и больших молчаний, которыми кормится «невеста», как зверь, выходящий на виноградники по ночам — не за ягодами, а за страхом людей, который вкуснее любого муската.
55	Глория встречает в церкви старую няню Мати. Та шепчет: «Я носила тебя на руках в ту неделю, когда твоя мать исчезала ночами». Хуака признаётся: в ту ночь бежала за Альтаграсией «закрывать её безумие», но пришла поздно. Мати отдаёт Глории детский кулончик — точная копия полусердца, только деревянная. Значит, символ пришёл в дом Хуаки задолго до убийства. Кто подарил его ребёнку? Мати смотрит вниз: «Святой знает». Святой, возможно, знал слишком много и потому был убит, или знал слишком мало и потому был удобной жертвой — в Кароре каждый священник ходит по лезвию: одна сторона — вера, другая — семейные тайны, а между ними — кровь, пахнущая апельсиновой кожурой, которую так любят на ярмарке дети, не зная, какой смысл она приобрела в руках «невесты», которая не любит ничего, кроме порядка собственных улик и безмолвной справедливости, где суд — нож, а приговор — фата, накинутая на лицо очередного виновного или свидетеля, потому что для неё разницы нет: оба мешают её правде быть единственной историей Кароры, и Глории придётся переписать эту историю, иначе город навсегда останется театром одной роли с одним и тем же запахом на кулисах и коврах ризниц, где пыль свечного воска и вина слиплась в корку, похожую на кожу змеи — как на каблуке той, кто тогда порвала корсет и оставила след, который Альтаграсиа видит во сне и днём на любой мостовой, где тёмные дыры похожи на отпечаток пятки судьбы, наступившей на их жизни и не отставшей уже двадцать лет.
56	Саломон публикует отчёт аудита и теряет часть партнёров — боятся скандала. Но получает уважение рабочих и мелких виноградарей. Вайсман-старший холоден: «Семейный бизнес — не для мессий». Саломон парирует: «Значит, я не твой наследник». Эмма в отчаянии звонит «покровителю» Корделии — обещает ему «всю Карору», если тот вернёт ей Саломона. В трубке женский смех. Глория слышит этот смех позже — в часовне, где «невеста» на секунду снимает вуаль в отражении стекла: Глория видит только контур — не лицо. Но замечает тонкую цепочку на шее и половинку сердечка. «Невеста» закрывает стекло ладонью со шрамом. Значит, шрам — настоящий, и фата — не единственная маска. Список женщин со шрамом сокращает круг, но каждая из «шестёрки» теперь носит перчатки на людях, и это усложняет задачу Глории, превращая расследование в игру зеркал и рукавов, где правда прячется в деталях, а детали — в привычках: как кто держит чётки, как завязывает фату, как оставляет апельсиновую кожуру — тонко или грубо. «Невеста» оставляет тонкие спирали — значит, пальцы у неё музыкальные или портняжьи. Норма наблюдает: «Так раскладывают нитки в ателье». Рикарда и Лаура переглядываются — у кого из них руки помнят кружево лучше других?
57	Маркос устраивает «слепое» интервью: задаёт вопросы «невесте» через записку на церковной двери. Получает ответ: «Спасая одного, я убила другого. Теперь спасаю правду». Он публикует фрагменты на первой полосе. Город взрывается. Полиция усиливает патрули. В ту же ночь — новый удар: убит частный сыщик Эммы, который шантажировал Рикарду. У него в кармане — фото Корделии с неизвестным мужчиной в тени. Глория увеличивает снимок: силуэт похож на Агири, секретного бухгалтера «Бодегас» времён Хуана Висенте. Он давно «на пенсии», но вдруг уехал из города. Кто предупредил? Эмма глотает слёзы злости и клянётся уничтожить Глорию, но на пороге тёмного подъезда слышит шёпот: «оставь её, иначе фата — на тебе». Эмма впервые по-настоящему боится, потому что «невеста» дышит ей в ухо, а не из газет, и её дух — не миф, а человек, готовый на всё ради привычного порядка своей памяти, где враги и друзья распределены навсегда, и новые лица лишь вписываются в старый список, а вычеркнуть себя можно только кровью или исповедью, но исповедь Кароры — это тоже кровь, потому что каждый, кто говорит, умирает в этот же вечер или на следующий, и Глория это знает, но всё равно просит: «Говорите. Иначе мы будем молчать вечно».
58	Альтаграсиа собирает «шестёрку» в доме дель Торо без мужчин. Закрывает двери. Говорит: «Каждая скажет, где была между 23:07 и 23:14». Лаура мямлит: «в исповедальне». Рикарда — «в ризнице». Чичита — «на колокольне». Хуака — «в коридоре». Марина — «на паперти». Альтаграсиа — «у алтаря». В этот момент гаснет свет, и в темноте слышен шёпот «невесты»: «одна из вас врёт». Когда свет загорается, на столе лежит половинка сердечка. Кто-то из них носит вторую половину. Лаура прячет шрам на запястье кружевом — но зритель не уверен, шрам ли это или след от браслета. Альтаграсиа смотрит в глаза каждой и шепчет: «Я знаю каблук из питона…». Чичита отворачивается. Хуака плачет. Марина держит кулаки. Рикарда сжимает салфетку — на ней идеальная спираль, как у апельсиновой кожуры «невесты». Глория позже дома повторяет жест Рикарды и понимает: «Руки кружевницы». Но «невеста» могла быть не она, а человек, которому она помогала. Значит, снова два действующих лица в одном силуэте: исполнитель и режиссёр — и это делает дело ещё сложнее, но и ближе к правде, потому что серия тайн начнёт расплетаться только тогда, когда мы разделим эти два уровня ответственности, и каждая женщина признает свою роль — даже если это роль молчаливой зрительницы, которая открывала дверь и выключала свет, когда нужно было, чтобы фата прошла незамеченной через коридор с зеркалами, где отражения множат страх, а не свет, и поэтому город до сих пор не может выйти из этой комнаты, где зеркало и есть «невеста», потому что она — отражение их лжи, не больше и не меньше, и разбить его можно только камнем правды, но у кого поднимется рука?
59	Саломон приводит к Глории старого звонаря — он подтверждает: второй удар колокола дал мальчик «с голосом, как у Агири» — тонкий, тянущий. Значит, бухгалтер был в церкви той ночью. Эмма понимает: её союзники могут сдать её ради снисхождения и пытается бежать, но «невеста» оставляет на её машине фату и чётки — это приговор «оставайся и отвечай». Эмма приходит к Саломону и сдаётся: рассказывает о платежах «на молчание» двадцать лет назад. Имена не знает — тогда всем рулит Агири. Глория видит, что Эмма — не центр, а спутник чужой орбиты, и злость на соперницу впервые сменяется сожалением к женщине, выбравшей деньги вместо свободы и теперь запертой в Кароре страшнее любой тюрьмы, потому что суд «невесты» — не срок и не штраф, а вечный страх за спиной, который слышно даже в шуме виноградных листьев, когда ветер идёт с подвалов — холодный, как металл медальона, разделённого на две половины, что в конце концов должны встретиться на чьей-то шее, чтобы круг замкнулся и правда обрела форму не кусочков, а целого, в котором будет всё: имя убийцы, имя «невесты», имя той, что порвала корсет, и имя того, кого спасали зря или справедливо, но ценой чужой жизни, и потому вина на всех, кто молчал и дёргал канат колокола в 23:14, чтобы время пошло снова, как будто ничего не случилось, хотя город уже был другим, просто ещё не знал, каким, и теперь, двадцать лет спустя, наконец узнаёт, ценой новых свечей, новых тел и старых, как мир, слов: «я виноват» или «я простил», которые звучат одинаково для ушей Кароры, потому что и то, и другое — редкость среди тех, кто любит не людей, а свою фамилию и её звук в колоколе местных новостей.
60	Полуфинальная развязка первой половины сезона: в подвале винодельни Глория и Саломон находят тайник с письмами Хулиана — он умолял «её» не ходить к Себастьяну просить благословение, «пока не остынет кровь». «Её» имя всё ещё стёрто влагой, но в одном письме осталась буква «Л». Лаура? Или «Лю…» — Лус, прозвище одной из подруг? В тайнике лежит и вторая половина медальона — без цепочки, с царапиной в форме апельсиновой спирали. «Невеста» смотрит на них из тени и впервые произносит вслух: «правда близко». Она исчезает, оставив на полу не чётки, не кожуру — а сломанную шпильку с кожей питона. Каблук-улика двадцатилетней давности наконец материализуется в настоящем. Кому она принадлежала — узнаем в следующей арке, где «шестёрка» начнёт сдавать друг друга не из злобы, а из инстинкта выживания, и это будет самое страшное — разрыв их вечного союза молчания, на котором держалась Карора, и который, разрушаясь, освободит и Глорию, и Альтаграсию, но не всех: кто-то заплатит последней ценой, потому что «невеста» всё ещё здесь, и её нож теперь нацелен не на наёмных лис, а на одну из «них», у которой каблуки — питон, руки — кружево и сердце — пополам с тем, кого любила больше, чем закон и молитву.

Номер серии	Описание серии
61	Письма Хулиана подтверждают: он знал о чьей-то встрече с Себастьяном в ночь убийства и просил не идти. Лаура избегает Глорию; Чичита требует у Лауры показать старые туфли — та прячет коробку. Саломон поручает охране следить за архиварием Агири.
62	Эксперты находят на шпильке след клея редкого состава — такой использовали в ателье Рикарды. Рикарда объясняет: «пол-города ремонтировала у меня каблуки», но называет дату — за день до убийства у неё была клиентка «Л». Марина требует список клиенток; Рикарда медлит, понимая, что выдаёт подругу.
63	Агири задерживают на трассе. Он признаёт платежи «на молчание» и даёт схему: деньги шли от старых партнёров дель Торо священнику, чтобы «утихомирить женщин». Имена — в шифре. Глория сопоставляет цифры с датами появлений «невесты» и находит соответствие трем жертвам последних недель.
64	Хуака приводит Мати к следователю: няня подтверждает, что в детстве Глории у дома часто появлялась «дама в перчатках» и оставляла девочке деревяшки в форме половинки сердца. На вопрос «кто» Мати отвечает: «из хорошего дома». Подозрение падает на Лауру и Чичиту — обе из влиятельных семей Кароры того времени.
65	Саломон и Марина проводят внутренний аудит старых поставок: всплывает исчезнувшая партия воска для свечей и кружев. На складе находят упаковку с инициалами «L.B.» — Лаура Б. Лаура оправдывается благотворительностью для прихода; Глория отмечает совпадение с ночными уликами у ризницы двадцать лет назад.
66	Эмма пытается купить молчание Агири и провоцирует Глорию на драку в редакции. Саломон пресекает и заставляет Эмму вернуть ключи от офисов «Бодегас». Эмма уходит, но бросает фразу: «Ваша правда не переживёт чужую исповедь». В ту же ночь «невеста» оставляет у дверей Лауры половинку восковой печати со следом каблука питона.
67	Лаура признаётся Альтаграсии: приходила к Себастьяну просить благословение на тайный брак с мужчиной «не из их круга» — предположительно Хулианом. Себастьян отказал. Лаура убеждает, что после отказа ушла и лампаду не разбивала. Альтаграсиа замечает шрам на её запястье — Лаура объясняет падением в детстве. Доказательств нет, но круг сжимается вокруг Лауры и её мужа Лодовико, который годами закрывал старые платежи.
68	Корделия возвращается тайно и встречается с «покровителем» — это не Агири и не Эмма. Фигура в плаще отдает ей конверт с фото: на одном — женщина в фате кладёт чётки на алтарь. Корделия приносит снимки Глории. По узору кружева Рикарда определяет: фата сшита в её ателье по спецзаказу — для «вдовы», но заказчица скрывалась под чужим именем.
69	Маркос выясняет через звонаря: в ночь убийства в нижнем помещении церкви была женщина, которая расплачивалась не монетами, а зубцом от гребня. В городском ломбарде подтверждают — гребень с кожей питона на ободке сдавали наутро после трагедии. Покупательницей была «дама средних лет» с чётками — приметы совпадают с Чичитой, но прямых доказательств недостаточно.
70	Саломон планирует реконструкцию ночи убийства в присутствии полиции и «шестёрки». «Невеста» срывает репетицию, выводя на стене ризницы углём слово «ЛОЖЬ». Глория замечает: буквы написаны левой рукой — признак, который совпадает с привычкой Рикарды шить и писать левой. Рикарда возмущена, но признаёт: в ту ночь была в храме второй раз — «искала дочь Корделию», которая убежала смотреть на огни процессии. Корделия подтверждает, что была возле паперти, но внутрь «никогда не входила».
71	Агири даёт следствию ключ: часть переводов шла на частный счёт Лодовико. Лодовико уверяет, что «страховал репутацию семьи». Лаура видит, как доверие мужа рушится. Альтаграсиа требует у Мариины и Саломона включить Лауру в совет «Бодегас», чтобы та перестала прятаться — шаг к тому, чтобы вытащить её на свет и заставить говорить официально, а не шёпотом в прихожей.
72	Полиция получает ордер на обыск дома Лауры. В тайнике находят коробку с кружевом, пятнами воска и обломком каблука с фактурой «питон». Лаура плачет: «Да, была у храма, поскользнулась, сломала каблук и порвала корсет Альтаграсии, когда та падала. Но священника не убивала». Часть «легенды» подтверждается вещдоками, но вопрос убийцы остаётся открытым — и «невеста» продолжает преследование, словно желая, чтобы Лаура признала ещё что-то более тяжёлое, чем порванный корсет и сломанный каблук.
73	Мати приносит дневник: в день убийства Хуака оставляла Глорию у няни дольше обычного, возвращалась с ссадинами на ладонях. Хуака объясняет: «держала дверь, когда началась паника». Глория спрашивает напрямую: «Паника из-за крови? Чьей?» Хуака молчит и впервые опускает глаза перед дочерью — трещина в их союзе может стоить Глории безопасности, но даёт ей ключ: в церкви творилось несколько эпизодов одновременно, и «невеста» защищает один из них — скрытый от всех, кроме «той самой» женщины.
74	На очередном собрании в доме дель Торо Альтаграсиа объявляет: «С сегодняшнего дня мы не прячемся. Или говорим, или подпишем себе приговор». Чичита признаёт, что тянула запасной канат колокола по просьбе «дамы с чётками», чтобы отвлечь внимание. Имя не называет. «Невеста» в ту же ночь оставляет у её ворот чётки со сломанным узлом — «узел лжи развязан».
75	Саломон и Глория сопоставляют запахи кружев и апельсиновой кожуры из улик: тот же поставщик цитрусов обслуживал дом Лауры и дом Чичиты. Марина предлагает ловушку — «подать» партии с особой маркировкой и посмотреть, где «невеста» оставит следующий знак. Полиция соглашается на эксперимент под контролем прессы, чтобы лишить «невесту» эффекта тайны.
76	В ночь ловушки «невеста» появляется у часовни и оставляет спираль с редкой «двойной» насечкой — такой нож для кожуры был только у Рикарды в ателье. Рикарда приносит нож сама: «Его украли много лет назад». На руке у неё — старый шов после ожога, не тот шрам, что видели на перчатке. Значит, «невеста» подставляет Рикарду или работает с её инструментами, зная их особенности, — круг снова двоится на режиссёра и исполнителя.
77	Лодовико тайно встречается с адвокатами Эммы, чтобы обменять показания на деньги. «Невеста» перехватывает его у гаража: мужчину находят связанным, живым, с запиской «говори в суде». На заседании Лодовико признаёт участие в схеме «замалчивания» и подтверждает, что Лаура была в церкви второй раз — «искала Хулиана».
78	Глория просит Альтаграсию рассказать о моменты после ареста: кто первый снял с неё фату? «Женщина с цепочкой в виде половинки сердца». Это опрокидывает версию о том, что медальон был только у пары Лаура-Хулиан: половинка есть и у ещё одной. Альтаграсиа вспоминает: на цепочке была маленькая царапина в форме спирали — совпадает с находкой в тайнике. Кому она принадлежит — вопрос ближайших дней.
79	Корделия срывается и признаётся Рикарде: «покровитель» — женщина. Она слушает чужие окна и знает маршруты «шестёрки». Рикарда, защищая дочь, сдаёт полиции списки клиенток по специальным заказам кружев двадцатилетней давности. Среди них — имя, начинающееся на «Лус…». Хуака вздрагивает: в юности её звали Лусмилья. Но Хуака клянётся, что фату не заказывала. Тогда кто «Лус…»?
80	Архивариус приносит опись пожертвований приходу: за два дня до убийства аноним «Л.Б.» жертвует на «ремонт ризницы». Печать совпадает с упаковкой со склада «Бодегас». Лаура соглашается дать показания официально: подтверждает пожертвование, каблук и разрыв корсета Альтаграсии, но настаивает, что вышла раньше. «Невеста» отвечает новым знаком — три лепестка апельсина у дома Лауры (три эпизода её лжи).
81	Полиция публикует фоторобот руки со шрамом. Старый врач подтверждает: такой шов характерен для травмы стеклом у основания большого пальца. В журнале приёма двадцатилетней давности — запись на имя «Лусия Б.» Глория смотрит на Хуаку. Хуака признаёт, что порезала руку в ту ночь, когда стекло лампады осыпалось — она пыталась удержать падающую Альтаграсию. Это объясняет шрам, но не убийцу. «Невеста» не успокаивается и снова бьёт рядом, не по Хуаке.
82	На рынке на Глорию нападает неизвестный и пытается вырвать медальон. Саломон спасает, но Глория понимает: настоящая цель — соединить половинки. Она хранит свою в сейфе «Бодегас». Альтаграсиа предлагает обмен — «пусть фата придёт за мной», берёт на себя приманку и публично заявляет, что медальон у неё. Ночью к её дому действительно подходит «невеста», но исчезает, заметив засаду полиции.
83	Маркос публикует хронику: удары колокола, порванный корсет, сломанный каблук, скрытая «седьмая тень», платёж Агири и пожертвования Лауры. В городе падает завеса «священной тайны». Эмма теряет поддержку остатка союзников. Вайсман-старший предлагает Саломону «закрыть тему» и уехать; тот отказывается и впервые называет Глорию «женщиной, которой верит» в эфире местного радио.
84	Реконструкция ночи: каждая из «шестёрки» показывает маршрут по храму. В момент, когда Лаура подходит к алтарю, в коридоре слышится тихий колокольчик — такой был на двери мастерской Рикарды. Это вводная: кто-то в тот момент входил или выходил через боковую дверь. Сторож признаёт: видел «женщину в чёрном без фаты» — значит, исполнителей как минимум два: «вдова» и «невеста» (разные образы одного плана).
85	Суд даёт Марине долю управления «Бодегас». Она вводит правило: доступ к архивам — только по пропускам. В одной из тетрадей находят детскую наклейку с половинкой сердца — Глория узнаёт свою из детства. Кто ходил с её школьными вещами по офисам? Корделия признаётся: передавала «покровителю» старые тетради Глории, чтобы «оставлять знаки» и давить на Хуаку. Рикарда в отчаянии: дочь втянули глубже, чем она думала.
86	Альтаграсиа встречается с Чичитой наедине и требует имя «дамы с чётками». Чичита шепчет: «Это была Лаура». Лаура вздрагивает, но утверждает, что просила только «не пускать мужчин» в ризницу. Глория сравнивает росписи пожертвований и понимает: в день убийства с частного счёта Лодовико ушли два перевода — один в приход, второй «на услуги охраны» у частного агентства, чьё имя совпадает с фирмой, которая сегодня охраняет дом Лауры. Значит, Лодовико заранее готовил «коридор» для чьей-то встречи с священником и выхода из церкви без свидетелей.
87	Эмма в отчаянии приходит к Альтаграсии и предлагает сделку против Лауры. Альтаграсиа отказывает: «Правда — не торгуется». Эмма уходит и едва не попадает под нож «невесты». Та оставляет у её ног чётки: «твоя часть закончена». Эмма решает уехать, но Глория убеждает дать официальные показания о связке Лодовико—Агири—пожертвования приходу. Эмма соглашается, спасая себя честным ходом впервые за всё время.
88	Полиция задерживает частника, работавшего на Лодовико двадцать лет назад. Он даёт признание: в ночь убийства провёл «даму в чёрном» через боковую дверь и ударил в колокол по сигналу «чтобы заглушить крик». Кто кричал — не видел. Описание «дамы» совпадает с ростом и манерой ходьбы Чичиты, но частник уверяет: на запястье был браслет с инициалами «L». Это возвращает стрелку на Лауру — у неё были браслеты с монограммой, что подтверждают старые фото в доме Лодовико.
89	Глория просит Лауру назвать имя мужчины «не из их круга». Лаура впервые открыто произносит: «Хулиан». И добавляет: «Я просила благословение, он — тоже. Священник отказал нам обоим. Дальше — тьма». Альтаграсиа подтверждает: видела силуэт мужчины у ризницы, но не узнала лица. Письма Хулиана из тайника и слова Лауры складываются: они действительно были парой. Но кто поднял руку на Себастьяна — остаётся неясным. «Невеста» будто ждёт, пока они проговорят это сами, и только затем готова открыть финальный фрагмент мозаики.
90	На общей очной ставке «шестёрки» полиция показывает второй медальон — из тайника. Половинки идеально совпадают. «Невеста» врывается в зал заседаний, тушит свет и уносит соединённый медальон. На лестнице её ранят — на перчатке остаётся полоска крови. Глория успевает сорвать с неё кусочек фаты: на подшиве — метка ателье Рикарды и стежок «леворучный». Это последний сигнал перед разоблачением: «невеста» — из круга, где шили эту фату и знали все маршруты «шестёрки»; а значит, финальный поворот близко, и каждая из женщин понимает — дальше молчать нельзя.

Номер серии	Описание серии
91	Саломон передаёт полиции лоскут фаты со швом «леворучным». Эксперт утверждает: такой стежок — привычка портних, переученных слева направо. Рикарда вспоминает ученицу двадцатилетней давности — «Лусетта», бравшая заказы на дом. Хуака бледнеет: няню Мати в молодости так и кликали соседи — Лусетта.
92	Мати-Лусетта признаёт: шила чёрную вуаль «вдовы» для одной дамы из хорошего дома — имени не называет, ссылаясь на давнюю клятву. Глория умоляет няню не защищать убийцу. Мати отвечает: «Я защищала ребёнка» — и указывает на Глорию: «её». Значит, в центре старого заговора — безопасность девочки, а не только честь фамилий.
93	Корделия приносит Глории конверт от «покровителя»: карта подвалов и запись голоса, искажённого до неузнаваемости: «медальон — ключ от двери за алтарём». Саломон с полицией вскрывают тайник: в нише — «журнал» с вырезками об убийствах и заметками левой рукой. Почерк не совпадает ни с Рикардой, ни с Лаурой, ни с Чичитой — третья рука в игре подтверждена документально.
94	На обложке «журнала» — отпечатки апельсинового масла и засохшая капля крови со следом антисептика. Старый врач говорит: такой раствор он давал «даме из совета благотворительности» — Лауре — после её пореза. Но свежая кровь не может быть двадцатилетней. Значит, автор дневника — современная «невеста», копирующая ритуалы прошлого, и у неё есть доступ к вещам Лауры или её аптечке.
95	Чичита ломается и на исповеди (в обход таинства — в коридоре участка) шепчет Альтаграсии: в ту ночь тянула запасной канат, чтобы покрыть «женщину в чёрном». Зачем? «Она спасала одну девчонку от позора». Альтаграсиа требует имя — Чичита не решается и оставляет на столе старый браслет с литерами «L»; его видит Глория: L — Лаура? Лусия? Лусетта?
96	Полиция устраивает показ улик: каблук «питон», кружево с воском, браслет «L», чётки с развязанным узлом, половинки сердца. «Невеста» отвечает прямым вызовом: среди бела дня на площади появляется силуэт и, не скрываясь, кладёт на ступени собора новый знак — половину половинки сердца, надпиленную ножом. Сообщение: «соберите целое — и услышите имя».
97	Саломон с Мариною восстанавливают плёнку, где мужской голос говорит «Хулиан не убийца». Эксперт находит фон — колокольчик из мастерской Рикарды и тиканье старых часов с отбивкой четвертей, какие стояли в доме Лауры. Вывод: запись сделана либо у Рикарды, либо у Лауры — «невеста» пользуется их пространством и вещами, оставаясь невидимой для хозяек, или под их прикрытием.
98	Маркос делает материал «Шесть и одна»: о том, как «седьмая тень» двадцать лет водила город за нос. Эмма приносит ему флешку с офшорными платежами Лодовико: часть денег уходила в фонд «Свет Кароры». Получатель по уставу — Лаура. Лаура, зажатая уликами, соглашается на очную ставку с Чичитой и Рикардой — в доме дель Торо, под надзором полиции и прессы.
99	На ставке Лаура признаётся в тайном романе с Хулианом и в том, что просила у Себастьяна благословение, — священник отказал. Лодовико платил за молчание и «уборку хвостов», чтобы не уронилась их фамилия. Но Лаура клянётся: нож не поднимала. В этот момент «невеста» врывается, тушит свет — и впервые не убивает, а оставляет на столе медальон, соединённый целиком, и записку: «назовите имя сами».
100	Глория соединяет нитки: медальон — у «невесты», каблук — у Лауры, нож для кожуры — у Рикарды, канат — у Чичиты, пожертвования — у Лодовико, вуаль «вдовы» — дело рук Лусетты-Мати. Один элемент выпадает: кто держал нож над Себастьяном? Мати шепчет Глории на кухне: «Тот, кто любил сильнее закона. Женщина». Но какую — не говорит, обещая назвать только «перед иконой».
101	Саломон организует «тихую» встречу в часовне: Мати должна назвать имя перед иконой св. Иуды. В момент, когда она набирает воздух, «невеста» выбивает лампу, тьма — и резаная тень на стене вуали. Мати остаётся жива, но теряет голос от шока. На полу — новая улика: серебряная булавка с литерой «С» (Саломон? Себастьян? Чья-то старая инициала?).
102	Булавка оказывается из шкатулки Чичиты — семейный гарнитур. Чичита клянётся, что потеряла её много лет назад. Альтаграсиа понимает: «невеста» тасует чужие вещи, чтобы столкнуть «шестёрку» лбами. В тот же вечер Корделии звонит женский голос: «Уезжай, девочка». Корделия пакует вещи и видит в зеркале фату за своим плечом — паника, но за дверью никого нет.
103	Марина находит в архиве «Бодегас» письма Хуана Висенте к Себастьяну: просьбы «умиротворить дом» и «не допустить скандала из-за брака без равенства фамилий». Старик фактически давил на священника — мотив для общего заговора есть. Но убийство могло быть случаем — вспышкой в драке. Кто-то защищал, кто-то тянул канат, кто-то закрывал двери — пазл сводится к одному имени, которое до сих пор не звучит.
104	Саломон запускает «день правды»: в зале винодельни — все ключевые лица, пресса и полиция. Глория зачитывает хронологию от 23:07 до 23:14: каблук — Лаура; лампада — падение Альтаграсии; канат — Чичита; боковая дверь — частник Лодовико; вуаль «вдовы» — шила Лусетта; дневник и фата — рука «невесты» левой, тонкие спирали кожуры — портниха. Остаётся нож. Альтаграсиа поднимает взгляд: «Я видела этот нож у алтаря — церковный, из ящика ризничего».
105	Ризничий подтверждает: нож пропадал на сутки, а утром был на месте, вымытый и заново наточенный. Точильный камень с тем же зерном есть у Рикарды в ателье и у Лауры в доме. Экспертиза по микроцарапинам показывает: точили «левшой». В ателье Рикарды левша — сама Рикарда и её ученица Лусетта. Рикарда в слезах: «Я точила ножи сотни раз, но не этот».
106	Хуака собирает смелость и говорит Глории правду о себе: шрам — из той ночи, она держала дверь и пыталась увести Альтаграсию, а потом искала Глорию, которую Мати спрятала. «Я не убийца, но и не святая: молчала двадцать лет». Глория прощает мать, но предупреждает: «Если имя окажется твоим — я скажу». Хуака кивает: «Скажи».
107	В ночь перед решающей ставкой «невеста» похищает у полиции соединённый медальон. На главной площади Кароры она подвешивает его к колоколу — так, чтобы половинки звенели при каждом дуновении ветра. В записке — «назовите её, иначе звать начну я». Давление нарастает, город не спит, страх бродит между виноградниками и свечной лавкой у собора.
108	Лодовико сдаёт ещё одно звено: в ночь убийства он видел у боковой двери «женщину в чёрном» с браслетом «L» и шрамом на руке. Но шрам у Лауры — на запястье другой руки. Хуакин, старый фотограф, приносит архивный снимок благотворительного вечера: у Лауры — браслет «L» на правой, у Чичиты — на левой, а шрам на левом большом пальце — у Хуаки (Лусии). Значит, Лодовико видел не Лауру — буква «L» могла означать Лусию (Хуаку).
109	Глория спрашивает Хуаку в глаза: «Ты была «вдовой»?» Хуака отвечает: «Нет. Но я вела её через коридор, когда началась паника». Кого — не говорит. Мати в жестах пишет на бумаге: «вдова — невеста ≠ одно». То есть «вдова» (чёрная вуаль) и «невеста» (белая фата) — две разные фигуры, а образ «невесты» сегодня — кто-то новый, мстящий за «вдову» прошлого или вместе с ней.
110	Марина находит у себя под дверью коробку: внутри тот самый нож из ризницы — с гравировкой прихода. На лезвии — свежая апельсиновая кожа и капля лака для ногтей редкого оттенка. Норма, глядя на палитры, вспоминает: такой оттенок заказывала когда-то Рикарда для «дамы-рукодельницы» по имени «Лус…». Мати отворачивается: «Цвет греха не на ногтях» — и плачет впервые за всю историю.
111	Саломон предлагает ловушку без прессы: «невесте» дают понять, что ночью откроют сейф с медальоном в доме дель Торо. Окна — под наблюдением. В час икс в библиотеку просачивается фигура в белом, ловко обходит датчики и берёт курс к тайному шкафу. Глория включает свет — «невеста» замирает в трёх шагах. На перчатке — знакомый шрам. На шее — тонкая цепочка без кулона. Но фигура уходит через окно невероятно быстро, оставляя на ковре клочок подкладки со знаком ателье Рикарды и вручную вышитой петлёй-лигатурой «L».
112	Рикарда приносит старые книги заказов и показывает: лигатура «L» — её личная отметка «работа закончена». Значит, подклад шила она — по просьбе заказчицы. Кто? Запись затёрта. Корделия вспоминает: в ту весну двадцатилетней давности мама часто шепталась с «сеньорой Лаурой». Рикарда клянётся, что к убийству не причастна и «невесту» не шила, но не может объяснить, как её метка оказалась на фате, пойманной в доме дель Торо сегодня ночью.
113	Чичита привозит из семьи старый гребень с кожей питона — парный к тому, что ушёл в ломбард. «Невеста» подбрасывает его ночью на подоконник Хуаки — знак: игра с каблуком и гребнем закончена, осталось имя. Глория ловит закономерность: каждый новый «возврат» улики следует за признанием одной из «шестёрки». Значит, «невеста» подталкивает их к полной исповеди, а не к самосуду над чужими.
114	Эмма уезжает из Кароры, но по дороге её останавливают чётки на капоте и записка: «долги города платятся здесь». Она возвращается и даёт полные показания — про счета Лодовико, про Агири, про попытки подставить Глорию. Город впервые видит её без маски — просто женщину, которая устала жить в чужих интригах. Альтаграсиа кивает: «Не поздно стать человеком».
115	Полиция назначает «ночь правды» в соборе. Глория просит Мати встать под иконой св. Иуды и дать знак рукой — да/нет — на имена, которые она будет называть. Очередь фамилий: Лаура — «нет» на убийство, «да» на вину молчания; Чичита — «нет» на нож, «да» на канат; Рикарда — «нет» на нож, «да» на вуаль; Лусия (Хуака) — «нет» на нож, «да» на коридор. Имя убийцы Мати не показывает — складывает ладони крестом: «стоп». Глория понимает: кто-то ещё должен заговорить первым, прежде чем няня снимет последнюю завесу.
116	Лаура приносит в участок коробку: её дневник той осени. Там — запись «3 января. Мы с Хулианом просили благословение. Нет. Кровь. Тьма. Я бежала». На уголке — отпечаток лака того самого редкого оттенка. Но экспертиза доказывает: отпечаток свежий — кто-то листал дневник уже сегодня. «Невеста» теперь проникла и в Лаурин дом. Круг сжимается до двух адресов — Лаура и Рикарда — и одной тени, которая свободно ходит между ними как «своя».
117	Альтаграсиа приглашает «шестёрку» без камер. Ставит на стол две половинки ритуальной свечи и говорит: «Кто держал нож — положите руку на огонь». Тишина. Первой ладонь подносит Хуака — и задерживает на секунду. За ней — Чичита и Рикарда. Лаура не может — отдёргивает. Альтаграсиа улыбается горько: «Страх — не признание, но знак». Лаура в слезах: «Я не убийца. Я — трус». Это тоже важная правда — снимает с неё роль «центра зла», оставляя ей вину молчания и соучастия в сокрытии, но не руку с ножом.
118	Саломон просит у епархии доступ к вещдокам из ризницы: старой скатерти с пятнами. Новая ДНК-экспертиза по микрочастицам кожи под воском показывает женский эпителий с меткой давно зажившего пореза — совпадает с шрамом на левом большом пальце. Профиль — Лусия (Хуака). В зале шёпот. Хуака поднимается: «Да, мой след там. Я брала лампаду, я держала нож — чтобы его убрать со стола, когда все кричали. Но я не ударила Себастьяна».
119	Глория обнимает мать и вслух складывает: у алтаря было как минимум три женщины — Альтаграсиа, Лаура и Хуака; у боковой двери — «вдова» в чёрном; «невеста» как образ появилась позже. Кто-то воспользовался хаосом. «Невеста» оставляет на пороге редакции последний пазл: фото силуэта у алтаря — на шее видна цепочка с половинкой сердца. У кого она была тогда? Альтаграсиа вспоминает: у женщины, снявшей с неё фату после ареста, — половинка с царапиной-спиралью.
120	Очная ставка в соборе. На алтаре — соединённый медальон, нож и лоскуты фат. Альтаграсиа зовёт по имени: «Лусетта». Мати выходит из тени, дрожит, но кивает: «Я была «вдовой» — чтобы увести одну из вас от позора. Но не я ударила». В этот миг из боковой двери, как двадцать лет назад, появляется «невеста» в белом. Она снимает перчатку — знакомый шрам — и тянется к медальону. Глория делает шаг вперёд: «Назови себя». «Невеста» застывает в свете лампады — и камера поднимается на её лицо…

Номер серии	Описание серии
121	В соборе «невеста» застывает в свете лампады и снимает вуаль: это Рикарда. Она сама кладёт соединённый медальон на алтарь и просит никого не кричать: «Я — сегодняшняя “невеста”. Двадцать лет назад я никого не убила». Рикарда объясняет: образом «невесты» она вынудила «шестёрку» заговорить и оборвала цепочку шантажа вокруг Корделии. Леворучные стежки, нож для кожуры и подклад с её меткой — всё её работа; «шрам» на перчатке — подкладка, чтобы уводить от истины. Но убийство в церкви совершил не она.
122	Рикарда подробно раскладывает ночь 3 января: Лаура пришла к Себастьяну за благословением на брак с Хулианом; отказ; ссора; падение лампады. Альтаграсиа, поскользнувшись, порвала корсет, окровавила платье. Хуака перекрывала коридор и уводила паникующих. Чичита по сигналу тянула запасной канат, чтобы заглушить шум. «Вдовой» в чёрном была Лусетта-Мати — она вывела Лауру «чистой» через боковую дверь. Нож взяли из ризницы, чтобы «убрать со стола» — в толчее Лаура инстинктивно оттолкнула Себастьяна, клинок скользнул по горлу. «Это был секундый удар и крик», — говорит Рикарда. Она же ночью вымыла и вернула нож, чтобы не нашли отпечатки Лауры, и начала многолетнее молчание, которое теперь рвёт собственными руками.
123	Лаура рушится и подтверждает: «Я не хотела — оттолкнула, и он упал на клинок». Лодовико признаёт переводы «на молчание». Лусетта-Мати подтверждает «чёрную вуаль» и вывод Лауры. Хуака — коридор и разбитую лампаду; Чичита — канат колокола. Альтаграсиа даёт последнюю деталь: каблук питона и порванный корсет — её кровь на кружеве, из-за чего её и обвинили. Полиция квалифицирует давнюю смерть как непредумышленное убийство при превышении самообороны, с отягчающим — сокрытие улик. Суд назначает Лауре условный срок и общественные работы; Лодовико — уголовная ответственность за шантаж и подкуп; Рикарда — наказание за воспрепятствование следствию и недавние нападения без летального исхода.
124	Открывается «журнал» «невесты»: Рикарда действительно инсценировала появления, чтобы вытолкнуть правду на свет и сломать круг насилия вокруг Корделии и Глории. Она признаёт два реальных преступления — покушение на частника и нотариуса, работавших на шантаж, — оба выжили и дают показания. Корделию снимают с дела как манипулируемую посредницу. Город получает публичную хронологию ночи 3 января, и миф перестаёт быть оружием: «жена Иуды» оказывается не демоном, а маской женской солидарности, сорвавшейся в месть.
125	Альтаграсию официально реабилитируют, снимают клеймо «убийцы священника». Дом дель Торо возвращают наследникам по справедливой схеме: Марина входит в совет «Бодегас», Саломон закрепляет прозрачное управление. Хуака и Глория, пройдя через признание, мирятся: «я выбрала молчание, а ты — правду», — говорит мать. Лусетта-Мати получает прощение Глории за «чёрную вуаль» и шепчет: «иногда мы спасаем неправильно — и всё равно спасаем». Эмма остаётся в городе и запускает фонд помощи свидетелям, чьи признания когда-то покупали.
126	В соборе, где когда-то звонили два удара, звучит один — как знак завершённой истории. Глория читает в зале «день правды»: кто и где был между 23:07 и 23:14, и для чего. Рикарда в тюрьме принимает Корделию — просит жить без масок. Лаура, отрабатывая часы, реставрирует свечной подсвечник, к которому боялась прикоснуться двадцать лет. Альтаграсиа закрывает ворота дома дель Торо и впервые выходит в город без шёпота за спиной. На площади Глория и Саломон зажигают свечу у иконы св. Иуды и кладут к ней СОЕДИНЁННЫЙ медальон — не как улику, а как память о цене молчания. Камера уходит вверх: Карора — без фаты, без чёрной вуали, только с ветром в виноградниках и одним ударом колокола — живым, мирным.