Сериал «Роковое наследство (Бразилия)»

Краткое содержание всех серий

Номер серии	Описание серии
1	1940-е, штат Сан-Паулу. Джованна Бердинацци тайно встречается с Энрико Мезенгой, наследником враждующей семьи. Жеремиас и Гильерме в ярости; межа-спор вспыхивает снова, а радиосводка о вступлении Бразилии в войну делает мужчин ещё жестче.
2	Джованна признаётся отцу, что любит Энрико. Старики идут на сделку: Бердинацци соглашается на брак, а Мезенга уступает спорные гектары. Кажется, мир возможен, но недоверие по обе стороны никуда не исчезает.
3	Братья находят Джованну и запирают дома. Бруно (сын Энрико) призывается в армию и уходит в Европу; Энрико вырывает Джованну из дома, и они бегут с плантаций, чтобы спасти брак и будущего ребёнка.
4	Бердинацци отрекается от дочери, называя её имя в доме запретным. Энрико становится погонщиком; у пары рождается сын. Вражда заморожена, но не исцелена — каждый успех беглецов воспринимают как плевок в фамилию.
5	Беда на кофейных полях Мезенги: жучок губит урожай. Энрико и Джованна богатеют на скоте, а Бердинацци смягчается и шепчет Мариэте, что прощает дочь — но слишком поздно, мосты сожжены не ими одними.
6	Энрико и Джованна перебираются в Сан-Паулу. Гильерме и Жеремиас, измотанные долгами, тайком продают земли англичанам, подделав подписи семьи, и исчезают. Энрико клянётся: его сын никогда не будет носить фамилию Бердинацци. Мариэта уезжает к Мезенгам — затянуть рану хотя бы присутствием внука.
7	Мариэта узнаёт, что у Бруно появился сын; умирает старый Мезенга. Десять лет спустя Энрико — крупный скотовод; Гильерме замечает, что Жеремиас его обкрадывает, — новая трещина в клане Бердинацци готова стать пропастью.
8	Наше время. Светская Лея звонит своему любовнику Ралфу. Копавшаяся по найму Луана знакомится с Регино — лидером безземельных, планирующих оккупировать одну из ферм Бруно Мезенги. Дети Бруно, Маркус и Лия, спускают деньги на яхту — контраст с отцовским трудовым кодексом максимален.
9	Безземельные занимают ферму в Перейра-Баррету. Регино заявляет Бруно, что участок подлежит отчуждению. Бруно сохраняет холодную голову: велит кормить лагерь — гуманность как профилактика кровопролития, но спор о праве собственности только разгорается.
10	Лидер движения объявляет: лагерь должен уйти. Луана отказывается и просит убежища на ферме. Бруно забирает её с собой в Пара — рабочие руки нужны, а любопытство к девушке с «дырками в памяти» уже проснулось.
11	На севере Бруно знакомит Луанe с «законами пастбища». В Сан-Паулу Лея продолжает двойную жизнь; сенатор Кашиас спорит в эфире о реформе земли. Маркус влюбляется в Лилиану, дочь сенатора — союз, который смешает политику и семейную драму.
12	Луана постепенно обживается у Бруно и будит в нём давно забытое тепло. Лея то ревнует, то скрывается у Ралфа. Безземельные перегруппировываются; Бруно находит язык с Зе ду Арагуая — бригадиром, верным делу и начальнику.
13	Слух о чужачке на ферме разносится; Луану принимают за «глаза движения». Она доказывает трудом, что не шпионка. «Мясной король» видит в ней честность и силу: так начинается история Бруно и Луаны — наследников вражды, не знающих об этом до конца.
14	Маркус и Лилиана упрямо строят отношения под носом у политиков. Кашиас принципиален и беден; Франко (отец Мии в «Ребельде»? — нет, здесь — бизнес-элита) отсутствует: у Мезенг семейные проблемы — Лея раздвоила жизнь между бутиками и Ралфом, которого тянет на лёгкие деньги с её карт.
15	Луана вспоминает обрывки детства: Италия, фамилия, медальон… Бруно гасит вспышку конфликта с безземельными гуманным компромиссом. Лея боится разоблачения мужа и просит Ралфа «залечь на дно», но вид на лёгкую наживу его опьяняет ещё больше.
16	Скандал в доме Мезенги: Лия с Маркусом ссорятся о деньгах и яхте. Бруно закручивает гайки дисциплины. Луана впервые защищает безземельных от грубостей охраны — и получает уважение мужчин-кавалгаторов, которым не привыкать к жёсткости, но не к бессмысленной жестокости.
17	Сенатор Кашиас призывает к диалогу «земля — труд». Маркус, чтобы впечатлить Лилиану, обещает отцу заняться новой фермой — слова впереди дела. Лея, испугавшись, что Ралф потащит её ко дну, тянет его в «честные сделки», но тот уже в ловушке собственных амбиций.
18	Бруно и Луана ближе, чем позволяют роли «патрон — работница». Первые поцелуи и первая паника: он — Мезенга, она — с фамильной тайной. Ралф шантажирует Лею «фотографиями для мужа», выбивая деньги и подарки — его падение будет громким и дорогим.
19	Маркус спорит с отцом о наследстве и самостоятельности. Лилиана упрямо держится за любовь к «золотому мальчику». Бруно подозревает, что прошлое Луаны связано с Бердинацци; поиски Жеремиаса, ныне богача из Рибейран-Прету, набирают обороты в газетах и агентствах.
20	Детектив находит след: племянница из семьи Бердинацци могла выжить много лет назад после аварии рабочего грузовика. Имя «Марьета» всплывает рядом с «Луаной» — две половины одной судьбы. Бруно, не признавшись ей, держит версию при себе, чтобы не травмировать девушку.
21	Жеремиас, разбогатевший на кофе и ценных бумагах, решает разыскать кровных наследников. Он мечтает передать капитал «настоящей Бердинацци». В это же время Луана чувствует тягу к старому кладбищу итальянцев — память шепчет, но не говорит прямо.
22	Появляется Рафаэлла — эффектная «внучка» из Италии, предъявляющая документы. Жеремиас очарован и готов поверить. Бруно скептичен: бумажные истории слишком чисты. Меж тем Лея всё глубже вязнет в аферах Ралфа.
23	Луану тянет к Бердинацци интуицией. Бруно ловит себя на том, что ревнует её не к людям, а к загадке происхождения. Сенатор Кашиас собирает круглый стол: аграрная реформа, права безземельных, ответственность латифундистов — телевизионные дебаты делают его мишенью власти.
24	Маркус подставляет отца перед прессой, болтая лишнее о стадах. Лилиана впервые видит в нём не только шарм, но и инфантильность. Жеремиас поручает Олегарио (верному управляющему) проверить прошлое Рафаэллы — в архивах Италии и Бразилии слишком много белых пятен.
25	Лея и Ралф дерутся из-за денег; она боится развода и дележа. Ралф строит схемы с недвижимостью и делает дубль-ключ от её квартиры. Луана впервые произносит вслух: «Меня звали иначе» — и Бруно решается на ДНК-линии поиска через документы, не травмируя её прямыми вопросами.
26	Кашиас едет в Бразилиа — его честность бьёт по интересам элит. Маркус обещает отцу: берёт под крыло ферму в Минасе, — но первыми делами становятся вечеринки. Зе ду Арагуая и Донана удерживают хозяйство «на плечах», пока босс решает семейные узлы.
27	Олегарио копает глубже и находит зацепки об аварии, где выжила девочка из ветви Бердинацци. Луана, услышав «Марьета», реагирует телом, а не памятью. Жеремиас ловит себя на ревности к самой идее «настоящей племянницы»: его деньги вдруг обрели лицо и судьбу.
28	Рафаэлла укрепляет позиции у Жеремиаса: учится его бизнесу, играет прилежную наследницу. В доме Мезенги Лея обвиняет Бруно в романе с Луаной; он отвечает молчанием — и этим подтверждает больше, чем словами. Семья трещит на глазах у прислуги и детей.
29	Бруно впервые говорит Луанe, что её имя может быть «Марьета Бердинацци». Девушка пугается и уходит к безземельным — там её правда не ценят по крови. Регино и Жасира принимают её как свою. Для Бруно это удар — терять её он не готов ни как женщину, ни как ключ к миру.
30	Маркус заигрывает с ролью «наследника» и доводит Лилиану до слёз своей пустотой. Лея идёт ва-банк с Ралфом — и именно этим ускоряет собственный крах. Жеремиас тем временем просит Отавио (сына Олегарио), вернувшегося из США, присмотреться к «внучке» — слишком уж гладко всё складывается.
31	Отавио симпатизирует Рафаэлле — союз расчёта и влечения. Луана возвращается к Бруно: «дом» — там, где её не унижают. На горизонте — новая вспышка: Ралф требует от Леи ещё денег и пригрожает рассказать Бруно всё, если «содержание» прекратится.
32	Лея пытается порвать с Ралфом, он же использует компромат. Маркус воюет с отцом из-за доверия к Луане. Кашиас видит, как личное Бруно переплетается с публичной повесткой — он просит друга не подменять справедливость местью фамилии Бердинацци.
33	Ночная сцена в квартире Ралфа заканчивается дракой; Лея толкает любовника в ярости — и позднее события приведут к его гибели. Бруно, узнав о связях Леи, решает разводиться: война в доме официально объявлена.
34	Убийство Ралфа становится полицейским делом: круг подозреваемых — женщины, которым он жизнь превратил в шантаж. Лея мечется между следователем и адвокатами, а Маркус и Лия впервые видят, как «светская жизнь» матери рушится от прикосновения к криминалу.
35	Олегарио докладывает Жеремиасу детали итальянского древа: «внучка» может быть не той, за кого себя выдаёт. Рафаэлла отвечает наступлением — ускоряет свадьбу с Отавио. В этот же день Луана и Бруно клянутся не лезть в чужие тайны, пока не появятся твёрдые доказательства.
36	Кашиас возвращается в Бразилиа, где против него разворачивают кампанию. Он остаётся символом «права и совести», а у Бруно просит лишь одного — не разжигать кровь, когда можно говорить. Луана в лагере безземельных учит женщин читать — её сила в простоте.
37	Отавио и Рафаэлла женятся; Жеремиас щедр. Но в сердцевине семейства растёт яд: «ложная» наследница воюет ревностью и интригами против любой претендентки — и прежде всего против той, кто назовёт себя Мариэттой по праву крови.
38	Следствие по Ралфу давит на Лею; она готова выдать себя, лишь бы прекратились допросы. Бруно, чтобы защитить детей и Луану от грязи, ускоряет развод. Маркус пытается «бежать в работу», но вновь срывается в праздную жизнь и ссорится с Лилианой.
39	Луана снова теряет почву — между лагерем и домом Мезенги. Она уходит к Регино, но Бруно не позволяет себе грубого давления: «вернёшься — хорошо, нет — я дождусь». Это честность, на которой рождается доверие сильнее страсти.
40	Жеремиас проверяет версии в Италии, вспоминая братьев и побег Джеммы. Он приносит из поездки взрывную правду: у Бруно-старшего был второй сын; по документам Рафаэлла — Бердинацци, но по крови — нет. Семья содрогается от масштаба обмана, но доказательства ещё нужно закрепить.
41	Жеремиас возвращается с правнуком двоюродной линии — Джузеппе. Рафаэлла теряет почву и ярится. Луа́на, не выдержав масштабов фамильной войны, уходит в лагерь — там её и находят Маркус с Рафаэллой, решившие выдать её Жеремиасу за «настоящую Мариэтту» из корысти и мести Бруно.
42	Луану приводят к Жеремиасу. Старик сомневается: будто всё это — интрига Мезенги. Но документы Олегарио подтверждают: выжившая девочка из приюта действительно получила имя «Луана». Сомнение ещё живёт — кровь против бумаги, память против страха.
43	Узнав о беременности Луаны, Жеремиас переносит центр тяжести на неё — будущий ребёнок объединяет ветви. Рафаэлла и Отавио сходят с ума от ревности и устраивают травлю. Бруно пытается держать мир, но его фамилия для Жеремиаса — красная тряпка.
44	Покушение: Рафаэлла берёт винтовку Жеремиаса и стреляет ему вслед, чтобы списать всё на Бруно. Старик, будучи на грани, обвиняет давнего врага. Полиция собирает улики; отпечатки Рафаэллы на патронах ставят её под удар, но семья предпочитает молчать ради репутации клана.
45	Очнувшись, Жеремиас понимает, кто стрелял. Он предлагает сделку: молчание о её выстреле — в обмен на молчание о его старом грехе (выстрел в Фауста) и на отказ от лжи против Бруно. Рафаэлла соглашается, но её отъезд неизбежен — Жеремиас даже оставляет ей ферму «ради памяти Джеммы».
46	Отавио, разобравшись, уходит от Рафаэллы и пишет отцу письмо, после которого старик мрачно сжигает страницу — слишком много боли и стыда. Джузеппе остаётся с Жеремиасом, учась делу заново. Луана возвращается к Бруно — уже как Мариэтта Бердинацци, примиряющая кровь и любовь.
47	Семьи сходятся за одним столом — тяжёлый разговор без аплодисментов. Жудити знакомится с ребёнком Бруно и Луаны. В параллельной линии Лилиана и Маркус пытаются вновь — но он всё ещё мальчик в теле наследника, и это губит их диалог на корню.
48	Кашиас возвращается к борьбе в столице; враги готовят кампанию против «сенатора совести». Бруно находит на старом поле медальон — «ниточку», связывающую Луану с Бердинацци не только словами, но и вещью. Дом Мезенги впервые звучит как дом, а не поле брани.
49	Маркус на мгновение взрослеет, когда Зе ду Арагуая поручает ему часть хозяйства всерьёз. Лилиана видит проблеск мужчины, а не «принца». Луана, чувствуя тепло рода, перестаёт бояться слова «Бердинацци» — не клеймо, а история, которой можно гордиться, если жить честно сегодня.
50	Жеремиас и Бруно обсуждают будущее земли и внуков. Враг века оказывается нужным союзником: ради детей и будущего они готовы делить не только границы, но и ответственность. Впереди — линия с наследием, политическим давлением и возвращением старых долгов, которые придётся платить правдой.

Номер серии	Описание серии
51	Жеремиас диктует новое завещание, где оговаривает долю для Луаны-Марьеты и Джузеппе. Олегарио предупреждает: документ привлечёт «родню по нужде». Бруно просит Луану не появляться на подписании — не из стыда, а чтобы не провоцировать старика лишний раз.
52	Полиция допрашивает окружение Ралфа. Лея держится, но шьёт себе алиби покупками и звонками. Маркус впервые честно признаёт Лилиане, что утопает в долгах и обещаниях — и просит время на реальную работу на ферме Минаса, а не «фотосессию наследника».
53	Лагерь безземельных перетекает ближе к трассе: Регино ведёт переговоры о новом участке. Луана помогает женщинам наладить кухню и грамотность. Бруно присылает муку и мясо — жест доброй воли, который противники называют «пиаром», а лагерь — спасением от голода и срывов.
54	Жеремиас навещает кладбище итальянцев с Луной-Марьетой. Старик признаёт: «Кровь — не документ, а память». Он просит её сохранить фамилию Бердинацци в ребёнке. Луана плачет — это первый раз, когда слово «род» для неё звучит не как приговор, а как дом.
55	Сенатора Кашиаса атакуют в прессе за «романтизацию MST». На теледебатах он говорит о труде, а не о лозунгах. Лилиана гордится отцом, но между ней и Маркусом снова трещина: его легкомыслие контрастирует с её домом, где каждое слово — цена и риск для семьи тоже есть всегда теперь уже ясно ей особенно хорошо видно это стало сейчас и позже тоже.
56	Отавио пытается вернуться к делам, дистанцируясь от Рафаэллы. Жеремиас делит обязанности: Джузеппе — поля, Отавио — бумаги. Рафаэлла делает последнюю попытку удержаться: разыгрывает «покаяние» и просит небольшую ферму — старик соглашается ради покоя и памяти о Джемме тоже теперь без скандала отпускает её вон и вперёд дальше жить отдельно уже.
57	Маркус сталкивается с «реальной фермой»: плесень в корме, сорванные поставки, зоотехник с характером. Зе ду Арагуая не кричит, а учит. Вечером Маркус звонит Лилиане без пафоса: «Сделал две вещи правильно и двадцать — нет». Это первый взрослый разговор между ними за долгое время тоже наконец-то честный и ровный без театра и поз теперь уж да.
58	Лея прячется в салонах и у «подруг», но круг сузился: кредиторы Ралфа звонят в дверь. Адвокат советует признаться Бруно в долгах до раздела имущества. Бруно холоден и точен: «Дом — детям. Остальное — в суд». Он не мстит, он считает — для Леи это хуже крика и скандала вообще гораздо больнее теперь ясно ей стало тоже ещё сильнее и глубже сразу же.
59	В лагере — схватка между радикалами и сторонниками Регино. Луана встаёт между мужчинами, и драка гаснет. Жасира благодарит Луану, называя её «сестрой по беде». Бруно слушает это с уважением: он видит в ней не «ключ к завещанию», а партнёра по жизни и трудной стране тоже и навсегда уже теперь так он это чувствует в сердце своём точно да и без сомнений вовсе.
60	Жеремиас устраивает ужин «мира». Бруно садится напротив — без улыбки, но без злобы. Они впервые обсуждают будущее земли, где границы — не повод для стрельбы, а для работы. Старики соглашаются на совместный проект откорма — символический жест после полувековой вражды двух фамилий теперь уже действительно конец войне назло гордости и привычке к ссорам.
61	В Бразилиа против Кашиаса запускают комиссию. Он отвечает публикацией своих расходов — ровные цифры, чистые счета. Лилиана просит Маркуса держаться подальше от суеты столицы и научиться молчать, когда не знаешь фактов. Тот обещает и впервые — выполняет обещание впрок, а не словами лишь раньше бы сделал иначе совсем и наломал бы дров много уже точно да.
62	Луана возвращается на ферму Бруно, и дом перестаёт быть гостиницей: утренний шум кухни, списки работ, тихий смех. Лия сперва колется, потом соглашается, что Луана — не «место матери», а другое — честное и ровное тепло в этом доме. Бруно делает предложение без колец и фанфар — словами «останься, как тебе нужно и как мне нужно тоже» — и этого достаточно им двоим сейчас совсем.
63	Маркус ловит стадо в сезон дождей. Вместо позы — пот и пыль. Вечером он звонит Бруно: «Я понял цену твоих рук». В ответ — короткое «работай». Лилиана приезжает без предупреждения и видит не «принца на яхте», а уставшего парня с мозолями — это меняет её взгляд на их будущее и разговор о нём становится спокойнее и чище впервые за долгое время теперь уж да.
64	Лея сдаёт драгоценности, чтобы закрыть часть долгов. Следователь снова вызывает её по делу Ралфа — временные улики бьют по нервам. Адвокат советует молчать. Лея впервые просит у Бруно не денег, а совета. Он даёт один: «Говори правду хотя бы себе» — и уходит, не добивая её морально теперь и не спасая тоже больше как раньше бы сделал, границы держит крепко очень.
65	Жеремиас с Джузеппе запускают опытный участок: смешанные породы, новый рацион. Отавио ругается с поставщиками и выигрывает скидку. Старик доволен, но говорит, что «имя — не гарантия», и каждый Бердинацци обязан доказать себя делом, а не только кровью и песнями о предках теперь уж ясно всем кто рядом слышит это прямо из его уст тоже очень чётко и крепко звучит.
66	Регино договаривается с властями о временном участке для лагеря. Радикалы недовольны, но семьи вздыхают с облегчением. Луана просит Бруно не давить на переговоры своими связями: «пусть наша помощь останется человеческой, не политической». Он соглашается и отступает вовремя, доверяя её чутью в этой тонкой работе тоже теперь навсегда уже он усвоил этот урок точно да.
67	Маркус, рискуя, берёт кредит под закупку молодняка. Зе ду Арагуая предупреждает: «Долг — это тоже работа». Ночь без сна — и утром первые проблески успеха: привесы пошли. Маркус не празднует, а записывает цифры — дисциплина начинает побеждать «шоу» в его голове и в жизни наконец-то стабильно и заметно всем вокруг тоже теперь уже да и по-настоящему всё у него выходит лучше.
68	Кашиас получает угрозы. Лилиана тревожится и просит его взять охрану. Сенатор улыбается: «Меня охраняет совесть». Сцена звучит романтично, но опасно. Маркус приезжает к Лилиане тихо, без жестов — просто быть рядом, когда страшно. Это дороже, чем дорогие речи и кольца сейчас им обоим именно такого жеста и не хватало раньше давно уже теперь да и точка тут.
69	Луана и Бруно переживают первый серьёзный спор: она против того, чтобы его люди разгоняли палатки силой у границы участка. Бруно прислушивается и отменяет приказ. Ночью лагерь сам уходит на новый участок — уважение работает лучше дубинки, и это видит даже скептичная охрана теперь, а Бруно признаёт, что был горяч слишком и поспешил тоже немного с приказом своим ранее.
70	Жеремиас приглашает Бруно на охоту как проверку мира. Мужчины идут рядом без лишних слов. У костра старик признаёт, что устал от войны. Бруно кивает: «И я». Это не дружба, но конец привычке стрелять взглядом. С этого вечера их сделки становятся проще, а разговоры — короче и честнее, без прошлых заносчивых выпадов каждую встречу раньше точно так же было совсем не так теперь уж да.
71	Следствие по делу Ралфа находит свидетеля из подъезда. Версия «несчастный случай» неожиданно становится главной. Лея перестаёт бегать и впервые сама приходит на допрос, не изображая «жертву», а рассказывая по пунктам, что было и чего не было. Её отпускают под подписку, а в зеркале она видит усталую женщину, которой пора перестать врать себе и другим тоже теперь уж точно окончательно да.
72	Маркус просит у Бруно право вести переговоры с мясокомбинатом. Папа даёт «зелёный» без подсказок. На встрече Маркус проваливает первый заход, но на втором — возвращается с лучшей ценой на откорм. Лилиана улыбается: взрослый шаг — это не идеальный результат, а умение встать после промаха тоже и идти дальше без истерик и поз уже теперь у него получилось на деле в реальности.
73	Луана с Жазирой запускают «женский круг» в лагере: разговоры о страхах, грамотности, детях. Регино благодарит Бруно за то, что тот «не лез тяжёлой рукой». Конфликты стихли, зато очередь за водой стала короче — порядок появляется там, где люди услышаны, а не построены в шеренгу силой раньше так не было теперь точно есть и лучше всем стало от этого вместе заметно сильно.
74	Отавио обнаруживает старый кредит Жеремиаса под высокий процент и закрывает его, сэкономив состояние. Старик впервые говорит сыну: «Молодец». Джузеппе с хитрой улыбкой признаёт, что ревнует — но по-хорошему. Бердинацци учатся быть семьёй не по крови, а по делам и ответственности каждый день понемногу без громких клятв и драк теперь уже точно да это видно всем кто рядом.
75	Лея продаёт яхту детей и гасит часть долгов, вызывает ярость Лии. Девушка обвиняет мать в разрушении «их мира». Лея отвечает впервые правильно: «Это был не мир, а витрина». Бруно не вмешивается — и это лучший его вклад: дать их разговору случиться без «судьи» и «кошелька», чтобы боли хватило на вывод и на рост им обеим теперь уже да и хорошо так сделать было верно очень.
76	Лилиана ставит условие Маркусу: отношения — только без лжи. Он соглашается и приносит ей свои счета и долги — без прикрас. Она не хлопает дверью, а садится считать вместе. У пары впервые появляется общий план — не киношный, а хозяйственно-человеческий, и это для них обоих новый уровень доверия и взрослости, который давно был нужен им двоим очень сильно именно сейчас и пришёл вовремя.
77	Кашиас выступает в университете. Студенты спрашивают о собственности и справедливости. Он отвечает тихо и твёрдо: «Реформа — это тоже закон». После лекции ему передают анонимное письмо с угрозой. Дом Кашиаса закрывает двери на засов, но в голосе сенатора нет страха — есть усталость и решимость идти до конца по-своему и по закону теперь уж без сомнений вовсе и без пафоса лишнего тоже совсем.
78	Жеремиас просит Луану выбрать имя ребёнку, которое объединит два рода. Она называет варианты и шепчет: «Главное — не фамилия, а чему мы научим». Бруно слушает рядом. Дом Мезенги меняется: меньше криков, больше дел. Даже Лия берёт на себя еженедельные отчёты по конюшне — маленький, но верный шаг к ответственности и уважению к труду других вокруг неё тоже уже да.
79	Следствие закрывает активную фазу дела Ралфа: версия падения становится основной. Лея выходит из кабинета без наручников, но и без иллюзий. Она подписывает бумаги о разделе, отказывается от «подарков», оставляя детям дом. Бруно не жмёт руки, но и не унижает — просто кивает: «Живи дальше». Это по-взрослому и без мести, и детям есть чему у отца учиться здесь явно теперь да и правильно очень.
80	Маркус и Лилиана решают попробовать жить «по графику»: учёба, работа, вечер — без вечеринок. Первую неделю срывает долгий выезд «на дождь» — Маркус не успевает на свидание. Лилиана не устраивает сцену, а привозит ему термос чая к загону. Фермеры улыбаются: любовь, которая доезжает до грязи, живёт дольше блёсток и салонов — и у них появился шанс на такую любовь теперь и правда хорошо видно.
81	Совместный откорм Мезенга × Бердинацци даёт первый прибыльный цикл. Бруно и Жеремиас спорят о процентах ровно, без крови. Джузеппе празднует тихо — тёплым ужином. Луана просит инвестировать часть прибыли в водопровод лагера; старики бурчат, но не возражают — жест мира закрепляется делом тоже теперь уже да и правильно так и должно быть именно так всегда дальше.
82	У лагеря вспышка болезни у детей. Бруно даёт машину до больницы, Луана организует горячее питание. Регино благодарит, а радикалы шепчут о «подсадной помощи». Жасира устает от шёпота и встаёт на сторону Луаны. Вечером лагерь поёт — впервые без злобы, с надеждой на урожай и новый участок, где можно строить не страх, а дом — пусть с брезентовыми стенами пока ещё да это всё равно дом уже.
83	Лилиана получает шанс на стажировку в Бразилиа. Маркус боится разлуки, но говорит «езжай». Это не слабость, а уважение. Кашиас смотрит на парня иначе: видит не «сына богача», а молодого мужчину, который наконец-то слушает и держит слово — простое, но крепкое, как узел на лассо когда оно спасает стадо под дождём и ветром сильным тоже теперь уже видно всем вокруг кто рядом.
84	Жеремиас просит Олегарио подготовить передачу части активов в траст на имя будущего ребёнка Луаны. Старик говорит фразу, которую запомнят: «Пусть он родится не в войне». Бруно жмёт подбородок и кивает. За столом впервые звучит смех без оглядки — короткий, но настоящий и дорогой всем кто пережил десятилетия мщения и пустых бравурных слов раньше совсем иное было вместо этого теперь уж нет.
85	Лея устраивается работать в магазин подруги. Первые часы — унизительно: её узнают и перешёптываются. Она выдерживает и продаёт первый дорогой костюм честно, без «светской скидки». Дома Лия смотрит на чек — и молча оставляет матери тарелку с ужином. Нелёгкий мир между ними становится возможен, когда вместо упрёков появляется работа и признание чужого труда наконец-то теперь да и хорошо это очень видно уже.
86	В лагере — пожар в кухне. Луана выносит бак с газом с Регино. Бруно приезжает без охраны — с огнетушителями. После ночи дежурств мужчина и женщина сидят на траве и молчат. Это больше, чем признание в любви — это общее «мы выстоим». Жасира улыбается: «Вот так и рождаются семьи — не на свадьбе, а у костра, когда страшно и холодно» — её слова идут по палаткам как тепло и правда одна для всех.
87	Маркус принимает поставку, которую раньше бы проворонил. В накладных — ошибка, он ловит её до отгрузки. Зе ду Арагуая кивает: «Теперь ты смотришь глазами хозяина, а не туриста». Маркус звонит Лилиане, но вместо «смотри, какой я» говорит «скучаю» — и это тоже рост, тихий и нужный обоим в их непростой дороге постепенно и уверенно теперь да они держатся лучше чем когда-либо ранее было у них.
88	Кашиас теряет союзников в комиссии. Ему предлагают сделку «без шума» — он отказывается. Дом сенатора становится мишенью для очередного наезда в прессе. Лилиана просит отца уехать на время. Он отвечает: «Я — не мебель». Маркус привозит в дом воду и продукты и остаётся на ночь у двери — молча, как охрана совести, пока буря на улице и в газетах не утихнет совсем хотя бы на день-два немного.
89	Жеремиас заболевает простудой и впервые просит Луану просто посидеть рядом. Старик рассказывает историю братьев без ненависти — как было, а не как хотелось вспоминать. Луана засыпает у кресла. Проснувшись, он шепчет: «Спасибо, внучка» — слово, которого она ждала без просьб и требований. Бруно стоит в дверях и смотрит: его войны с этим домом действительно заканчиваются и это счастье простое и тихое.
90	У Бруно — перегон стада под дождём. Луана остаётся в лагере на «женском круге». Ночью она слышит первые удары ребёнка — и плачет от счастья. Утром Бруно приезжает грязный и улыбающийся, уже зная по её глазам. Он не говорит громких слов. Просто кладёт руку на её ладонь — и этого достаточно им обоим и всем, кто рядом, чтобы понять: их дом сложился по-настоящему теперь уж да.
91	Совместный проект Мезенга × Бердинацци выходит на второй цикл; в контракт добавляют пункт о социальных обязательствах — колодцы на приграничных участках и финансирование сельской школы. Джузеппе сперва ворчит, но, увидев детей у новой помпы, перестаёт — дела убеждают лучше речей и цифр в таблицах в конце месяца это понимают все участники и подписи ставят без споров даже мелких уже.
92	Лея находит в себе силы извиниться перед Лией и Маркусом — без оправданий. Лия слушает и не отвечает. Вечером она оставляет матери записку: «Спасибо за дом». Это первая ниточка назад друг к другу. Бруно получает бумагу о завершении раздела и кладёт её в сейф — справа от фотографий детей, не слева — у него свои «иконы», и они живые, а не бумажные совсем теперь уже да это так и будет дальше тоже точно.
93	Кашиас выступает в палате. Речь короткая: «Закон либо для всех, либо ни для кого». Аплодисменты смешиваются с шиканьем. Лилиана смотрит на отца как на гору — не без страха, но с уважением. Маркус пишет ей: «Горжусь». Она отвечает: «Держимся» — их код тут без лишних слов и знаков, но понятный обоим и крепкий как канат на перегоне под небом серым и тяжёлым дождливым тоже теперь уж да.
94	Регино получает разрешение на временную школу при лагере. Луана помогает найти учительницу из соседнего посёлка. Первый урок — алфавит и песня. Бруно стоит в дверях и не заходит, чтобы не «съесть» момент своим весом. Вечером он скажет только: «Молодцы». И этого достаточно, чтобы круг продолжал расти без громких вывесок и без лишних камер и репортёров теперь уж точно да и к лучшему это всё выходит.
95	Жеремиас спорит с врачами и, в конце концов, смиряется с режимом. Отавио ведёт дела без сбоев, Джузеппе — поля, Луана — мосты между домами. Старик закрывает глаза в кресле и впервые за годы спит не «на войне», а «у дома». Олегарио улыбается: «Так и должно быть — старость с миром» — и в этом доме становится тише в коридорах и дворике, словно ушли злые ветры и тяжёлые тени прошлого окончательно ещё на шаг дальше теперь да.
96	Маркус закрывает кредит первой партией продаж. Зе ду Арагуая хлопает по плечу и шутит про «нового босса». Бруно не делает тостов, но оставляет чек за столом с подписью «на то, что нужно ферме, не тебе». Маркус понимает намёк и покупает не часы, а инвентарь. Этот выбор видят все — и у парня больше не спрашивают «ты надолго?» — ответ дан делом, не словами и не фото в журналах совсем уже теперь да и это радует всех.
97	Лилиана возвращается из Бразилиа со списком идей для вечерней школы при фермах. Луана поддерживает проект. Кашиас молча обнимает дочь — он понимает, что семена, которые он сеял в парламенте, взошли дома, на земле. Бруно даёт свет и помещение. Дети и рабочие вечером садятся за буквы — новая музыка для этих мест, не про коровьи колокольчики, а про страницы и тетради звучит теперь тоже здесь и будет звучать долго ещё.
98	Лея, устав от шёпота, идёт по улице с поднятой головой. Её не узнают — или делают вид. Её это устраивает. Она покупает хлеб и молоко и сама несёт пакеты. Дома Лия открывает дверь без упрёка. Две женщины молчат — и это лучше любой сцены «разрыва» и «мира». В другой комнате Маркус пишет Лилиане: «Наши учатся читать. И я — тоже» — он про книги и про жизнь одновременно теперь уже точно да и честно совсем без иронии даже малой.
99	Луана готовит вещи в роддом. Жеремиас просит позвонить ему первым, когда всё начнётся. Бруно смеётся: «Ты услышишь до звонка». Ночь перед отъездом они проводят втроём: старик рассказывает сказку на пол-итальянском, пол-португальском, Бруно чинит лампу, Луана вяжет крошечную шапочку. Этот дом, в котором недавно пахло войной, теперь пахнет супом и детской шерстью — и это лучшая перемена, которую они могли заслужить своей упёртой правдой и трудом тоже теперь да.
100	Утро начинает схватки. Бруно ведёт Луанe в больницу, Жеремиас остаётся дома — но через час приезжает, не выдержав. В коридоре встречаются Мезенга и Бердинацци — без адвокатов и кнута. Они сидят рядом и ждут. Дверь открывается — и мир, к которому они шли через кровь, гордыню и пыль дорог, делает первый крик. Дальше — новые главы, но старую войну этот крик окончательно заглушает.

Номер серии	Описание серии
101	Луана рожает мальчика. Жеремиас, дрожа, впервые берёт правнука на руки и просит записать фамилии двух родов. Бруно шутит, что ребёнку «достанется двойной упрямый характер». Дом Мезенги наполняется родственниками; Лия и Маркус забывают про ссоры — в комнате только смех и усталое счастье.
102	Крестины: выбирают крёстных — Жасиру и Зе ду Арагуая. Символичный шаг объединяет лагерь, ферму и два клана. На ужине Бруно и Жеремиас спорят о привычках младенца и неожиданно смеются вместе — редкая для них сцена, которую все запомнят как «первый общий стол без кислых лиц».
103	Лилиана уезжает на стажировку в Бразилиа. Маркус провожает без пафоса, обещает еженедельные отчёты по ферме и выполняет — присылает цифры привесов и расходы. Кашиас, видя дисциплину парня, впервые называет его «ответственным» и разрешает навещать Лилиану в столице при любой возможности работы.
104	Жеремиас оформляет траст на имя внука; Рафаэлла, живущая отдельно, пытается оспорить через юриста, но Олегарио показывает документы — у неё нет шансов. Отавио предупреждает бывшую жену: «Не возвращайся войной». Она молчит, но взгляд обещает ещё одну попытку зайти с фальшивым примирением позже.
105	Лея привыкает к работе в магазине и к тишине дома. Лия приносит матери старые семейные фото — первый жест доверия. Лея решает вернуть часть украшений, купленных в «богатые» годы, чтобы закрыть последние долги, и просит у Бруно только одно — не вмешиваться. Он соглашается и держит слово.
106	В лагере — сезон дождей, палатки пропускают воду. Бруно даёт тент и доски; Регино договаривается о временном складе на краю его участка. Луана организует «детский угол» при школе. Радикалы бурчат, но семьи благодарны — собственные решения важнее чужих лозунгов и угроз извне лагеря.
107	Маркус сталкивается с падежом на соседней ферме и успевает закрыть свой загон карантином. Зе ду Арагуая хвалит: «Смотришь вперёд, а не назад». Вечером Маркус пишет Лилиане: «Горжусь, что не спрятался». Она отвечает: «Горжусь, что сказал это не в прессе, а себе» — их общий язык крепнет.
108	Отавио убеждает Жеремиаса перевезти архив в цифровой вид. Старик ворчит, но соглашается. При сканировании всплывают письма Джеммы — тепло и горечь прошлого. Луана читает и плачет: «Я вернулась, нонна». Это закрывает в ней последний шов между Луаной и Мариэттой — теперь она обе сразу, без страха и стыда за прошлое.
109	Кашиас получает приглашение в вечерние новости. Оппоненты готовят провокацию, но сенатор спокойно объясняет механизм перераспределения и защиты собственности. После эфира Маркус пишет ему: «Я понял больше, чем из десяти статей». Кашиас сухо улыбается: «Значит, не зря живу» — и идёт домой к дочери по видеосвязи.
110	Рафаэлла возвращается «попросить прощения» у Жеремиаса. Он ставит условие: прекратить судиться и жить на честные доходы своей фермы. Она кивает, но, уходя, звонит адвокату — будет пытаться иначе, через давление на детей и прессу. Олегарио фиксирует разговор — старик больше никому не верит на слово.
111	Лилиана получает предложение остаться в Бразилиа на год. Она боится озвучить Маркусу. Он сам предлагает: «Езжай и учись». Их «да» без истерики становится самым взрослым решением пары. Кашиас благодарит парня за уважение к выбору дочери — редкая похвала из его уст звучит как награда за выдержку.
112	Регино подписывает меморандум о временном пользовании участком. В лагере впервые рисуют план посёлка — аккуратные дорожки, место под школу и медпункт. Луана ведёт список семей. Бруно оплачивает насос для колодца и молчит о своём участии — не всё должно быть «от Мезенги», чтобы жить спокойно рядом.
113	Жеремиас дарит Луане простую золотую цепочку Джеммы. Рафаэлла видит и не выдерживает — сцена ревности на пороге. Старик, не повышая голоса, просит её уйти и «не позорить память». Отавио провожает бывшую жену до ворот: «Мы не враги, если ты перестанешь быть врагом себе» — она отворачивается и уезжает в злости.
114	На ферме — проверка инспекции. Бумаги в порядке: заслуга Пилар… нет, здесь — Джузеппе и Отавио, которые вовремя оформили пастбища и вакцинацию. Бруно отмечает, что «бердинаццевская педантичность» иногда спасает «мезенговскую скорость». Мужчины улыбаются: признание друг в друге сильных сторон стало нормой, а не слабостью.
115	Маркус возвращается с ярмарки с контрактом получше прежнего. Лия перестаёт ворчать и просит научить её вести учёт конюшни «по-взрослому». Брат и сестра впервые работают как команда. Бруно наблюдает со стороны и ничего не комментирует — лучшая похвала для них сейчас именно тишина отца.
116	Кашиас получает повестку на комиссию. Оппоненты давят делами знакомых; он защищает их по закону, не прикрываясь именами. Лилиана переживает, но держится: «Мы выбрали эту дорогу». Маркус приезжает в столицу и просто сидит рядом до ночи — «быть рядом» снова важнее любых слов и планов свадьбы «когда-нибудь потом».
117	Рафаэлла пытается раскрутить журналистов на историю «самозванки Луаны». Олегарио приносит в редакцию документы и гасит сюжет до эфира. Жеремиас окончательно лишает её права на дом в городе, оставляя лишь ферму: «Работай — и хватит». Она уезжает, но сдаваться не собирается — последняя карта у неё ещё в рукаве: долг поставщикам и попытка подставить Отавио в сделке.
118	В лагере — первая свадьба. Луана и Жасира готовят хлеб; Регино произносит речь о «доме, который строят вместе». Бруно приносит бычка в подарок молодым. Ночью поливает дождь, но никто не расходится — поют. «Наши» и «их» размывается, остаётся «мы» — соседями так и становятся на деле, не в протоколах.
119	Маркус ломает пальцы на загоне, но на следующий день выходит на работу. Бруно отправляет его домой: «Сила — это уметь остановиться». Парень впервые слушается без споров. Лилиана по видеосвязи смеётся: «Добро пожаловать в клуб взрослых». Он кивает и засыпает с отчётом, а не с вечеринкой и шумом в голове, как раньше бывало часто.
120	Отавио вскрывает попытку Рафаэллы провернуть поставку по завышенной цене через своего «посредника». Она попадается. Жеремиас в последний раз предлагает ей уйти по-хорошему. Рафаэлла уезжает за границу, оставляя за собой пыль и обещание вернуться. Дом вздыхает свободнее — никому не хочется новых «итальянских интриг» на старую рану рода.
121	Школа при посёлке получает подмогу: доброволец-учитель из города. Бруно даёт старые парты, Жеремиас — бумагу и карандаши. Луана ведёт учёт детей. Вечером они с Бруно спорят о названии будущего поселения; сход решает оставить рабочее имя — «Насса Чанса» («Наш шанс»).
122	Лия договаривается о показе лошадей на местной выставке. Без блёсток, по делу. Жюри хвалит уход. Девушка впервые слышит «молодец» от Зе ду Арагуая. Вечером она кладёт матери на стол зарплату за месяц и говорит: «Хочу научиться считать» — Лея улыбается и достаёт тетрадь расходов.
123	Комиссия давит на Кашиаса делом о земле знакомого кооператива. Он доказывает законность договора, но противники теряют лицо и идут в личные нападки. Сенатор не отвечает взаимностью. Лилиана пишет: «Ты — мой ориентир». Он коротко: «Будешь своим — вот это важно» — их семейная этика шлифуется без лозунгов.
124	Жеремиас, устав, передаёт часть текущих дел Отавио и Джузеппе. Старик больше сидит с внуком Луаны — та читает ему сказки. Бруно шутит, что «лучший проект сезона — детский смех». Вечером мужики коротко сверяют планы по стаду и расходятся без споров — рабочая тишина дороже громких речей.
125	Лея возвращает последнюю часть долга и закрывает старую кредитную карту. Дарит Лие старую брошь — не как «компенсацию», а как символ новой честной связи. Лия берёт брошь и уносит её в шкатулке, не надев — «время глянца прошло». Между ними появляется спокойный быт без крика и шантажа подарками.
126	В посёлке — спор о точке под рынок. Луана предлагает участок ближе к дороге, Регино — к школе. Бруно приносит карту потока людей. Решение — две точки по дням. Люди смеются: «Учимся быть городом». Для Луаны это счастье — видеть, как «временное» превращается в «своё» руками самих жителей.
127	Маркус закрывает квартал в плюсе. Бруно предлагает ему самостоятельный участок под молодняк. Парень соглашается, но просит оставить рядом Зе ду Арагуая как наставника. Это решение — про зрелость: он не «играет в босса», а строит систему, которая держится не на одном человеке.
128	Лилиана знакомит Маркуса с коллегами из министерства. Он смущён, но держится. Один из чиновников язвит про «папины деньги» — Маркус отвечает списком своих задач по ферме. Смех стихает. Лилиана сжимает его ладонь — уважение завоёвано тихо, аргументами и цифрами, а не фамилией и позой наследника.
129	Ветер срывает половину крыш посёлка. Бруно даёт грузовик, Жеремиас — рубероид. Мужчины и женщины работают до ночи, дети носят воду. Луана записывает, кому ещё нужна помощь, и просит власть дать временные материалы официально. Первый официальный ответ приходит через неделю — маленькая победа «Насса Чанса» на бумаге и в реальности сразу вместе.
130	Кашиас выигрывает голосование по поправке о прозрачности земельных контрактов. Оппоненты шипят, но общество поддерживает. Лилиана празднует чаем с Маркусом в дешёвом кафе — без шампанского, но со вкусом «мы на своём месте». Парень возвращается на ферму — утро, стадо, план на неделю.
131	Жеремиасу становится хуже на сердце; он просит священника и Олегарио. Старик диктует письмо Луане: «Спасибо, что вернула мне дом». После приступа он спит у окна, а Бруно сидит напротив — два упрямых охраняют тишину мальчика-правнука и старика, который наконец-то перестал воевать с воздухом.
132	Лея приглашает Лию на работу в магазин на один день в неделю — «чтобы быть рядом не только дома». Девушка соглашается. Они учатся говорить с клиентами и молчать, когда хочется уколоть. Вечером Лия кладёт в кассу недостающие 5 реалов «по совести» — Лея гордится не словами, а глазами.
133	Отавио предлагает создать кооператив с Мезенгой для закупки кормов. Бруно соглашается при условии прозрачной отчётности. Джузеппе кивает: «Учимся работать как соседи, не как враги». Документы подписывают без вспышек — рутина мира крепче громких «миров» под камеры.
134	В посёлке — спор из-за колодца: трое берут воду «в долг». Луана вводит журнал очереди. Регино поддерживает. Скандал стихает. Бруно смотрит со стороны и понимает, что здесь работает то же, что в ферме: правила + уважение = порядок. Он больше не «решает за всех», а помогает, когда просят и когда нужно по делу.
135	Лилиана возвращается на выходные. Ночью срывается сильная гроза, и Маркус остаётся на ферме. Она приезжает к загону в сапогах. Обнимаются под дождём. Их план «на год» продолжает работать — потому что оба выбирают не обещания, а ежедневные мелкие дела в свою очередь и время друг для друга честно бережно держат.
136	Жеремиас просит свести его к старому дубу на границе — символ конца войны. Он кладёт руку Бруно на плечо: «Береги её». Тот отвечает: «Береги себя». Старик улыбаясь ворчит: «Поздно», но в глазах — мир. Луана стоит рядом, держа ребёнка — мост между фамилиями становится самым обычным семейным кадром.
137	Кашиаса пытаются втянуть в скандал по тендеру. Он отказывается комментировать без документов и приносит их через сутки. Пресса вынуждена извиниться. Лилиана шепчет: «Учусь у тебя паузам». Он улыбается — и впервые просит дочь съездить к морю отдохнуть с Маркусом на два дня: «Силы — тоже работа».
138	У Леи на работе — конфликт с клиенткой, которая «помнит её яхты». Лея спокойно объясняет, что сейчас она продавец. Клиентка смущается. Вечером Лия говорит: «Горжусь тобой» — коротко, но по делу. Это важнее любых дорогих подарков, которые раньше разрушали их доверие и превращали дом в витрину.
139	Отавио ловит поставщика, который пытался дважды провести один и тот же счет. Кооператив работает: общая бухгалтерия спасает обе стороны от потерь. Бруно признаёт: «Без вашей педантичности мы бы это пропустили». Джузеппе смеётся: «Без вашей скорости мы бы не получили скидку». Баланс найден в деле и в разговоре тоже.
140	В посёлке — первый праздник урожая. Пироги, песни, детские рисунки на тему «наша вода». Луана и Бруно танцуют одну мелодию. Жеремиас поднимает стакан с лимонадом: «За дом, в котором не стреляют». Все смеются; тост старика звучит как благословение простой жизни после долгой войны.
141	Маркус предлагает маленький цех переработки — сушёное мясо под маркой кооператива. Бруно сомневается, но даёт малый бюджет «на пилот». Лилиана помогает с разрешениями. Первый пробный выпуск разошёлся на ярмарке — идея жизнеспособна без кредитной петли и авантюр, которых боялись оба рода раньше.
142	Лия организует клуб верховой выездки для детей посёлка. Бруно выделяет два безопасных пони. Смех в конюшне слышен до тракта. Лея приносит детям печенье из магазина — не как «благотворительность», а как соседка. Маленькие мосты растут быстрее больших, когда их строят руками каждый день, а не обещаниями по праздникам.
143	Кашиасу предлагают высокий пост при условии «мягче смотреть на сделки». Он отказывается. Вечером Лилиана говорит Маркусу: «Я выбираю себя, как и он». Они обсуждают будущее: свадьба потом, когда закончится стажировка и встанет на ноги фермерский проект. Спокойное «потом» — их общее решение, без драм и ультиматумов.
144	Жеремиас просит провести в доме вечер итальянской кухни. Донна Мина готовит пасту, Луана режет базилик, Бруно чистит чеснок, смеясь над собой. Старик поёт старую песню — голос хриплый, но крепкий. В конце он целует внука и говорит: «Теперь война — только в карточных играх» — и все выдыхают с улыбкой.
145	В посёлке — случай воровства из склада. Луана настаивает на разговоре, не на изгнании. Подросток признаётся: «Стыдно просить». Создают «окно помощи» двумя вечерами в неделю. Конфликт закрывается, доверие растёт. Регино благодарит Бруно за то, что тот не привёз охрану, а принёс муку и время людей для разговора по-человечески.
146	Маркус договаривается о поставке в городскую сеть магазинов. Требуют стабильности и маркировки. Кооператив вводит стандарт — вес, упаковка, сроки. Бруно признаёт, что «бумаги» теперь часть их жизни, как и лассо. Джузеппе улыбается: «Добро пожаловать в XXI век, кузен» — и подписывает план-график отгрузок на квартал вперёд.
147	Лея встречает бывшую «подругу по салонам». Та шутит насчёт «падения». Лея спокойно отвечает: «Я встала». Вечером она закрывает кассу и идёт домой пешком. Лия смотрит из окна и улыбается — уважение к матери стало простым и тихим, наконец-то без обидных сравнений и горечи прежних лет.
148	Кашиас проводит открытый урок для студентов фермерского техникума — о земле, договорах и людях. Маркус выступает с короткой практической частью. Молодёжь задаёт вопросы, Лилиана собирает контакты для вечерней школы. Вечером трое сидят на крыльце и смеются: «Вот это и есть политика — учить, а не кричать».
149	Жеремиас внезапно теряет сознание во дворе. Врач говорит «бережный режим». Старик упирается, но Луана мягко усаживает его с внуком у окна. Бруно берёт на себя часть его дел по кофе — без лишних слов. Дом живёт медленнее, но теплее; тишина теперь — не из гордыни, а из заботы о своём и близких.
150	Накануне нового перегона стада Бруно, Луана и Жеремиас собирают семью за ужином. Планов много: кооператив, школа, рынок «Насса Чанса». Маркус и Лилиана решают держать дистанцию ещё полгода — и потом венчаться «без прессы». Последняя сцена — общий двор: ребёнок тянется к звёздам, а взрослые тихо смеются. Война действительно ушла в прошлое, впереди — обычная работа и путь дальше.

Номер серии	Описание серии
151	Совместный кооператив Мезенга × Бердинацци оформляет устав и ревизионную комиссию. Бруно требует «пункт тишины»: никакой прессы на собраниях. Луана просит заложить 2% прибыли на школу посёлка. Жеремиас ворчит, но голосует «за» — мир закреплён не словами, а цифрами и подписями.
152	Лилиана приезжает ненадолго. С Маркусом составляют «контракт пары»: честные отчёты раз в неделю, никаких показных обещаний. Кашиас, выслушав, улыбается впервые по-домашнему: «Если слово у вас — дело, у вас всё получится». Утром Лилиана уезжает в Бразилиа без слёз и сцен — с планом в руках.
153	В «Нашем Шансе» строят навесы над пунктом воды. Подростки спорят о граффити, Луана предлагает конкурс рисунков: коровы, колодец, школа. Побеждает простой плакат «Água é trabalho» — воду берегут, потому что она — тоже труд. Бруно вешает копию плаката у себя в конторе рядом с картой пастбищ.
154	Лея берёт второй день в неделю в магазине. Лия помогает с витриной и впервые видит, как мать уверенно советует покупателям «без маски светской львицы». Вечером они считают кассу вместе — в тишине и без уколов. Дом Мезенги перестаёт быть полем бою, становится местом, куда хочется возвращаться после работы.
155	Кооперативу предлагают долгую рассрочку на зерно, но с «скрытым» процентом. Отавио расплачивается цифрами перед продавцом и сбивает условия. Бруно сухо благодарит: «Педантичность спасает деньги». Джузеппе в ответ: «Скорость спасает время». Мужчины смеются — так теперь звучит их мир: без обид, с делом в центре разговора.
156	Ночной перегон: гроза, грязь. Маркус принимает решение обойти низину — теряет час, но спасает молодняк от травм. Зе ду Арагуая кивает: «Теперь ты думаешь как хозяин, не как турист». Утром Маркус присылает Лилиане фото стад и сухие цифры — ни одного «героического» слова, только факты и работа.
157	Кашиаса снова вызывают на комиссию; он приносит договоры и выдерживает атаки. Лилиана слушает из ложи, держась за руку Маркуса — он приехал молча, без селфи и пафоса. После заседания они ужинают у харчевни рядом с конгрессом — «наш парадный ужин», смеются двое, у которых парад — в рутине, а не в блеске.
158	В посёлке — случай воровства на складе. Луна выбирает разговор вместо наказания. Подросток объясняет: еда закончилась дома. Вводят «час помощи» по средам и субботам. Бруно присылает муку без вывески «от Мезенги». Регино записывает семьи, чтобы помощь была системной, а не лотереей случайных подачек.
159	Жеремиас просит священника и юриста — хочет обновить завещание: траст на внука Луаны, доли Джузеппе и Отавио, пожертвование школе. «Чтобы потом не дрались». Старик улыбается редкой тёплой улыбкой, глядя на спящего младенца: «Пусть этот дом помнит смех, не войну».
160	Лия везёт детей посёлка на первую тренировку верховой езды. Один мальчик боится; Лия идёт рядом пешком весь круг. После урока он садится сам — и улыбается. Вечером Лия оставляет матери записку: «Спасибо за терпение». Лея прикалывает её к холодильнику — вместо прошлых закладок из ресторанов и магазинов.
161	Сеть магазинов просит кооператив увеличить поставку сушёного мяса. Маркус честно отвечает: «Смогу через два месяца — иначе сорвём качество». Бруно доволен — сын научился говорить «нет» выгоде, если это ломает систему. Джузеппе предлагает «ступеньки» — рост партиями, а не скачком; стороны жмут руки на ровных условиях.
162	Лилиане предлагают перейти в департамент, где «помогают нужным кооперативам». Она отказывается и остаётся при Кашиасе. Маркус поддерживает: «Лучше гореть честно, чем светиться чужим электричеством». Их пара по-взрослому принимает цену выбора — меньше денег, больше сна по ночам без стыда.
163	В «Нашем Шансе» умирает старик — первый похоронный обряд посёлка. Регино читает короткую речь, Луана держит за руку вдову. Бруно молча отвозит семью до города. Сообщество становится настоящим — праздники и горе делят вместе, не бросая друг друга в тишине коридоров больницы.
164	Жеремиас теряет сознание у стола. Врачи требуют покоя. Старик впервые просит Луану читать вслух письма Джеммы. Она читает на пол-итальянском, пол-португальском, и дом звучит иначе — как будто вернулась нона и сказала: «Basta guerra». Бруно сидит на пороге, слушая, и улыбается устало и счастливо.
165	Инспекция по труду проверяет кооператив. Бумаги в порядке: Отавио заранее упорядочил путевые листы и смены. В отчёте — замечание только по маркировке тары. Маркус вводит стандарт этикетки. Бруно и Джузеппе подшучивают: «Теперь у нас не только коровы в ряд, но и бумага» — и это звучит не как издёвка, а как похвала.
166	Лея встречает в магазине женщину, у которой когда-то заносчиво «уронила» платье. Теперь она искренне советует фасон, и та покупает. После смены Лея идёт домой пешком, не прячась. Лия встречает её у двери с горячим чаем. В их доме стало тихо — и это самая большая роскошь из всех прежних украшений и яхт.
167	Ночью в посёлке — пожар в сарае. Маркус, проезжая с поставки, помогает тушить. Утром он возвращается на ферму, не требуя «медалей». Луана записывает ущерб, Бруно привозит доски. Радикалы ворчат о «мезенговской рекламе», но женщины отвечают: «Нам нужны доски, а не лозунги». Шум стихает сам собой.
168	Кашиас публикует доклад о тендерах. Ему грозят. Лилиана просит на время охрану; он соглашается — впервые за всё время. «Мужество — не в том, чтобы подставить грудь, а в том, чтобы дойти до конца», — говорит сенатор дочери. Маркус стоит рядом и кивает, молча разделяя их ношу делом и присутствием.
169	Жеремиас зовёт Бруно к дубу на границе. «Береги её и мальчика». — «Берегу». — «И землю». — «И землю». Мужчины улыбаются. Вечером Луана шьёт малышу рубаху из старой рубахи деда — память в тканях, не в лозунгах. Дом пахнет супом, не порохом — и это итог всей их упрямой работы друг к другу.
170	Лилиана с Маркусом берут двое суток у моря — по просьбе Кашиаса. Без фото и колец. Они говорят о будущем: свадьба «потом», когда ферма встанет на ноги, а её программа завершится. «Потом» впервые не звучит как откладывание, а как план, к которому они оба идут каждый своим днём и трудом.
171	Жеремиас жалуется на сердце, но ворчит: «Не делайте из меня музей». Отавио переводит часть дел на себя официально. Луана приносит старику блокнот — «дневник добрых новостей»: каждый день — по одной. Сегодня — первая премия школьного рисунка из посёлка. Старик улыбается: «Вот это и есть капельки мира».
172	Юристы приносят проект временной легализации «Нашей Шанса». Регино и Луана читают вслух, Бруно задаёт вопросы про воду и дороги. Кашиас обещает протолкнуть в повестку голосование. В лагере нет аплодисментов — люди научены ждать дел, а не слов. Но вечером звучит песня вокруг костра — тихая, с надеждой.
173	Кооператив пробует первую партию вакуумной упаковки. Маркус контролирует температуру; Джузеппе проверяет транспорт. Поставщик пытается подсунуть бракованные пакеты — Отавио ловит по номеру лота. Договор расторгают без скандала и судов: «Честно — или никак». Репутация дороже скидок — новый принцип прописывают в уставе.
174	Лия организует детские старты на пони. Лея печёт пироги; женщины посёлка приносят соки. Смеются все — и ферма, и «Наша Шанса». Маркус нажимает на паузу телефон и просто смотрит: его дом перестал делиться на «мы и они». Это и есть то взрослое, к чему он так долго шёл, спотыкаясь и вставая снова.
175	Противники Кашиаса запускают газетный вброс. Сенатор не отвечает сразу — готовит факты. Лилиана держит линию; Маркус гонит быков под дождём и шлёт ей короткое: «Держись». Вечером три сообщения: от отца — «Факты готовы», от неё — «Спасибо», от него — «Всегда». Их «роман» — это три честных слова, подкреплённых делами по обе стороны трассы.
176	У Жеремиаса кризис. Он просит Луану на ухо: «Non farli litigare mai più». Старик засыпает. Бруно сидит у окна до утра. Утренний воздух пахнет кофе и дождём. Врачи говорят: «Режим». Дом замедляется. Даже Зе ду Арагуая разговаривает тише во дворе, где раньше звучали команды и споры громко и резко.
177	Голосование по «Нашей Шансе» проходит первый круг. Поддержка есть, но нужна доработка по воде и медпункту. Кашиас берёт на себя правки. Луана радуется не заголовкам, а пунктам, которые теперь можно закрыть по закону. Бруно молча жмёт ей руку: «Идём дальше» — так звучит их общий язык.
178	Маркус ловит падёж у соседей и даёт им в долг дезсредства, беря расписку. Вечером приезжает хозяин, стыдится, но платит вовремя. Маркус не делает вид, что «спас». Он просто пишет в тетради: «Вернули». У Зе ду Арагуая — редкая улыбка: мальчик стал мужиком — без фанфар, в цифрах и руках, пахнущих стойлом и дождём.
179	Лея получает предложение стать управляющей магазина. Боится «сгореть», но соглашается с испытательным сроком. Лия приносит первый «семейный бюджет» — и просит мать проверить. Две женщины сидят над цифрами, и между ними — не пропасть, а общий стол: редкий кадр для их прошлого, но теперь — нормальный вечер будней.
180	Жеремиас просит всех к обеденному столу и тихо говорит: «Хочу видеть вас смеющимися». Он благословляет кооператив, школу и посёлок. После обеда старик засыпает в кресле. Луана накрывает его пледом, Бруно закрывает окно — в доме царит тишина, похожая на мир, о котором он мечтал всю жизнь.
181	Второй круг голосования по посёлку: поправки по воде и медпункту приняты. «Наша Шанса» получает статус временного поселения с дорожной картой к титулу. В лагере никто не кричит «ура» — собирают подписи, списки семей и очередность на участки. Бруно приносит стол и печать — «чтобы было по-взрослому».
182	Кооператив выводит первую «прозрачную» отчётность на доску у конторы. Маркус рисует простую схему: откуда деньги и куда ушли. Рабочие смотрят, спрашивают — и кивают. Джузеппе шепчет Бруно: «Когда люди понимают цифры, воровать труднее». Оба улыбаются одинаково устало и довольно — как люди, которым есть что беречь и показывать не стыдно теперь.
183	Лилиана готовит выпускной доклад. Кашиас предлагает ей место в своей команде «без теней». Она просит сутки подумать и пишет Маркусу: «Готова к жизни не по витринам». Он отвечает: «У меня тут грязь и смех — приезжай». Их выборы становятся одним маршрутом из двух дорог, наконец сходящихся на ферме и в школе посёлка.
184	Лея устраивает маленький праздник в магазине — без шампанского, с кофе и бисквитами. Покупатели аплодируют новой управляющей. Домой она идёт пешком и впервые не оглядывается — никто не преследует, кроме вечернего ветра. Лия ждёт её с ужином и улыбается: «Теперь у нас правда дом».
185	Маркус везёт партию сушёного мяса, а на обратном пути — стройматериалы на навес для школьного крыльца посёлка. Рабочие строят по схеме Луаны; вечером дети впервые прячутся от дождя под своей крышей. Бруно смотрит на табличку «Школа» и кивает: «Так и должно быть — без лозунгов, с гвоздями и руками».
186	Жеремиас просит отвезти его к дубу ещё раз. Дорога тяжёлая, но он упирается. У дерева он произносит по-итальянски короткую молитву. Бруно держит его локоть, Луана — руку. На обратном пути старик засыпает у Луаны на плече — «впервые без страха», шепчет она Бруно, и тот кивает, не доверяя голосу, чтобы не сорваться.
187	Лилиана выбирает команду Кашиаса. Она увольняется из стажировки и едет домой через ферму. Маркус встречает её без ленточек и плакатов — с чистым столом для ужина. «Жить будем здесь и между городом», — решают они. Их «свадьба» пока в делах: общий календарь, бюджет и «без вранья» — правила, которые у них работают лучше колец на бегу.
188	В посёлке — вторая свадьба. Регино произносит речь о бумагах, дорогах и детях. Луана передаёт невесте подарок от школы — буквы из фанеры, раскрашенные детьми. Бруно приносит маленький бычок. К вечернему дождю навес на крыльце спасает праздник — и весь посёлок смеётся: «Первый проект — и уже работает!»
189	Кооператив получает первую проверку сети магазинов: штрих-коды, сроки. Маркус проводит инспектора по цеху и показывает журналы температур. Тот кивает: «Лучше, чем у многих городских». Джузеппе шутит: «Пахнем коровами, а работаем как швейцарцы». Все смеются — устало и довольно: дорога «из грязи в систему» прошла без потери совести.
190	Жеремиас подписывает последнее распоряжение: пожертвование на медпункт посёлка. «Чтобы у вас была тишина в очереди, а не крик», — говорит старик, прощаясь с юристом. Ночью он просит включить тихую музыку и засыпает. Дом слушает тишину и дышит вместе с ним — как семья, которой наконец перестало быть стыдно за вчера.
191	Комиссия утверждает дорожную карту «Нашей Шансе» к титулованию участков. Кашиас говорит на камеру десять секунд: «Закон — это тоже дом». Дальше — никакой прессы. В посёлке вывешивают списки семей и очередность. Споров много, но ругани нет: работает правило — «всё на доске, всё в тетради».
192	Бруно просит Луану выйти за него — тихо, на кухне. Она смеётся и говорит «да», поставив кастрюлю на маленький огонь: «Пусть суп не убежит». Их свадьба будет «потом», но дом уже живёт как семья. Жеремиас слышит и стучит палочкой по столу: «Finalmente» — и засыпает с улыбкой, как ребёнок после игры на солнце.
193	Лея получает первую премию как управляющая. Она покупает матери Лии туфли — без этикетки «дорогой жизни», просто как подарок. Вечером Лия примеряет и плачет, смеясь. В их доме наконец можно плакать от радости, а не от усталости и обид — и это новое чувство кажется почти невероятным для прежних лет войны и пустых витрин.
194	Маркус предлагает Бруно расширить сушильню на 20%. Бруно говорит «после жнив» — не сейчас. Маркус не обижается, а приносит расчёт по инвентарю и людях — «чтобы быстро стартануть, когда время придёт». Вечером Бруно добавляет к плану пару своих ремарок — мужчины спорят тихо, в работе, а не на повышенных тонах и амбициях.
195	Кашиас закрывает ещё одно дело комиссии. Его называют «утопистом», но он выходит из зала с прямой спиной. Лилиана и Маркус ждут его у двери — обнимают молча. «Пошли есть суп», — говорит сенатор. Втроём они идут в дешёвую столовую. Политика здесь — хлеб, вода и честный счёт.
196	В посёлке открывается медпункт на деньги Жеремиаса. Табличка без его фамилии — так он просил. Луана разливает чай для соседок; Бруно чинит полку. Регино благодарит: «Теперь у детей есть куда идти не на ощупь». Вечером у костра поют — не гимны, а колыбельные; мир становится привычкой, не исключением на один день в сезон дождей.
197	Жеремиас ночью зовёт Луану и Бруно. «Завтра подпишем последнее», — шепчет он. Утром он действительно подписывает — передаёт Отавио и Джузеппе оперативное управление, а Луане — опеку над частью семейных архивов. Старик смотрит на дуб за окном и улыбается: «Дом — это когда не болит прошлое».
198	Маркус и Лилиана объявляют семье о помолвке «без даты». Лия смеётся: «Это вы на нас похожи?» — «Нет, это мы на себя». Кашиас благословляет коротко: «Живите так, чтобы совесть спала». Бруно жмёт сыну руку — впервые как партнёру. На ферме и в доме — один и тот же воздух взросления без крика и позы.
199	Жеремиас прощается с домом — обходит комнаты, задерживается у фото Джеммы. Он устал, но спокоен. На ужин просит пасту «как в тот вечер». Донна Мина готовит. Ночью дом слушает его ровное дыхание, и никто не боится утро — каждое утро теперь не война, а работа и шанс сделать тише чужую боль рядом.
200	В фермерском цехе — первая большая отгрузка по новому графику. Маркус подписывает накладную без дрожи. Джузеппе стучит по столу: «Поехали». В это время в посёлке открывают детскую комнату при школе. Луана ставит на пол коврик, Бруно прибивает крючки. Мир, который они строили, больше не хрупок — он держится на руках, правилах и уважении.

Номер серии	Описание серии
201	Комиссия утверждает первый пакет участков для семей «Нашей Шансы». Регино с Луаной ведут выдачу актов: подписи, отпечатки, список приоритетов — всё на доске. Бруно держится в стороне, чтобы не давить весом фамилии. Вечером женщины поют колыбельные — в посёлке впервые за долгое время звучит не тревога, а обычный смех соседей под тёплый дождь.
202	Кооператив сдаёт квартальный отчёт. Маркус показывает «лестницу роста» для сушильни: по 10% в квартал, без кредитной удавки. Джузеппе дополняет графики по кормам. Бруно соглашается: «Делаем медленно, но честно». На ферме — спокойный ритм: цифры, выезды, вечерняя школа при конторе, где дети и рабочие учатся читать накладные наравне с книгами.
203	Лея помогает Лие подготовить показ молодых лошадей для нового рынка. Девушка держится уверенно и без блёсток; покупатели отмечают породность и уход. Мать и дочь возвращаются пешком, не споря. Дома Лия прикалывает на холодильник новый список расходов/доходов конюшни — «теперь у нас всё на бумаге», говорит она спокойно и чуть гордо.
204	Лилиана официально переходит в команду Кашиаса. В первый же день — поток документов и нападок прессы. Маркус не приезжает с букетами; присылает три коротких пункта: еда, сон, вода. Вечером он встречает её у ворот — и они просто идут молча рядом. Их «роман» держится не на лозунгах, а на тишине и делах каждого в своей полосе.
205	Жеремиас просит всех собраться. Он передаёт Отавио и Джузеппе управление, благодарит Олегарио за верность и целует внука Луаны. «Мир — это труд каждый день», — говорит старик и просит отвезти его к дубу. Вернувшись, засыпает в кресле у окна. Дом дышит в унисон — в нём нет больше войны, только забота и память, которая не ранит.
206	Ночью Жеремиас уходит тихо, во сне. Утром Луана читает над ним короткую молитву Джеммы. Бруно закрывает ставни и держит её за руку. Похороны без показной роскоши: семья, соседи, рабочие. У дуба на границе Бруно шепчет: «Обещаю беречь». Вражда, начатая поколениями, заканчивается рядом с корнями дерева, под которым теперь звучат только шаги родных и друзей.
207	После сорока дней тишины дом возвращается к жизни. Кооператив без сбоев закрывает поставки — система работает не на одном имени. Луана с Регино оформляют ещё десяток участков для «Нашей Шансы». Кашиас вносит в повестку поправки о постоянном статусе посёлка. Вечером семья ужинает вместе; на столе — суп, хлеб, детский смех, вместо старых криков и ревности прошлого.
208	Маркус и Лилиана приезжают в посёлок: проверка школы, встреча с семьями, план на водоводы. Дети дарят им плакат «Lei é casa» («Закон — это дом»). Бруно и Луана смотрят на навес у класса и держатся за руки. На закате у дуба собираются две фамилии — без камер, с соседями. «Мы дома», — говорит Луана. Никто не спорит: так и есть.
209	В день венчания Бруно и Луана выбирают маленькую церковь и обед во дворе. Кашиас благословляет коротко, Лея обнимает Лию, Маркус держит Лилиану за ладонь. После обеда они едут в «Нашу Шансу» и садятся с детьми на ступени школы. Нет салютов, зато есть тёплый вечер, работа на завтра и мир, которого хватит надолго — пока в этом доме берегут слово, землю и друг друга.