Сериал «Хозяйка судьбы (Бразилия)»

Краткое содержание всех серий

Номер серии	Описание серии
1	1968 год. Мария ду Карму с пятью детьми едет из Пернамбуку в Рио в разгар военной диктатуры, теряет адрес брата Себастьяна и ночует в заброшенном доме. Журналист Дирсеу арестован после разгрома редакции. Соседка «Лурдес» (Назарé) приживается у Марии ду Карму и высматривает шанс.
2	Пока Мария ду Карму уносит сына в больницу, «Лурдес» похищает новорождённую Линдалву. Обман вскрывается: Назарé снимает накладной живот и объявляет, что родила девочку — будущую Изабел. Мария ду Карму арестована и отправлена на остров Илья-даш-Флорес.
3	Командир Сараива подтверждает историю Марии ду Карму; Дирсеу сближается с ней. Себастьян подбирает сестру и детей; проходит время — Мария поднимает лавку стройматериалов в Дуке-ди-Кашиас. Во второй фазе в настоящем Мария с Дирсеу снова встречаются в аэропорту и начинают поиски дочери.
4	Тест ДНК на найденную девушку — отрицательный; Мария сдерживает боль и всё равно отмечает день рождения Линдалвы. Дирсеу просит Марии руку и сообщает о предложении работы в Бразилиа. В доме скорбят по умершей Жозефе, покровительнице Себастьяна.
5	Мария отказывает Дирсеу в браке; он уезжает, но вскоре возвращается. Сын Марии Региналду строит политическую карьеру и объявляет о планах стать мэром. Джованни (бичейро) мечтает завоевать сердце Марии и готовит роскошный подарок.
6	На вечеринке в честь Марии всплывает ложь и двусмысленные связи: Региналду провоцирует жену Лейлу, а та летит к нему в мотель через стену из соседнего номера — и погибает, сорвавшись. Джованни дарит Марии рояль, чем вызывает споры в семье.
7	Региналду и двоюродный брат Венансиу скрывают обстоятельства смерти Лейлы; последний соглашается «взять вину» на себя за должность. Вириату знакомится с Марией Эдуардой после того, как спас её при ограблении. Дирсеу решает остаться ради Марии и её поиска.
8	Дом Марии узнаёт о смерти Лейлы; Региналду разыгрывает «убитого мужа». Дирсеу клянётся посвятить жизнь розыску Линдалвы; Джованни начинает собственное расследование через людей Мадруги.
9	Похороны Лейлы — дом сплачивается вокруг внуков Бруну и Бьянки. Региналду манипулирует следствием; семья подозревает его. Джованни активизирует поиски Линдалвы; генерал Бандеира сопровождает прощание с Жозефой.
10	Джованни решает заняться благотворительностью и поручает людям обыскать старые снимки и записи 1968-го; у Дирсеу появляется зацепка — фото медсестры с младенцем. Регина возвращается; Плиню флиртует с кузиной.
11	Дирсеу находит архив газеты «Correio do Povo». Мадруга докладывает Джованни о девушке, похожей на Линдалву. Семья временно мирится с Региналду после похорон.
12	Дирсеу селится у Марии; Венансиу публично унижен отцом Себастьяном и уходит из дома. Вечером между Марией и Дирсеу — робкое примирение и романтика.
13	Ресторанный скандал с сомелье Вириату и дедом Дуды выводит на один круг Марии Эдуарды и Вириату. Аудиенция у редактора приносит Дирсеу новые нити для поиска.
14	Фотограф Родольфу показывает снимок от 13.12.1968: медсестра с младенцем — это Назарé. Мария велит Региналду провести день с детьми; расследование ускоряется.
15	Мария ду Карму узнаёт Назарé на фотографии с Линдалвой и теряет сознание — доказательство в руках. История получает новый импульс: цель — уличить Назарé и вернуть дочь.
16	Мария очищает комнату Линдалвы, готовясь к встрече; Джованни всё же увозит рояль — «чтобы не компрометировать». Вириату извиняется перед Марией Эдуардой, но та держит дистанцию; в городе обсуждают скандал вокруг Региналду.
17	Джованни с Мадругой выходят на ангелоподобную «Анджелику», найденную на улице в 1968-м; подозрения крепнут. В семье Себастьяна — разлад из-за Венансиу; у Вириату и Марии Эдуарды тлеет симпатия.
18	Томас Джефферсон ухаживает за Марией Эдуардой, вызывая ревность Вириату; Мария ду Карму продолжает атаковать Региналду вопросами о ночи гибели Лейлы.
19	Себастьян выгоняет Венансиу из дома; Бьянка и Бруну тяжело переживают смерть матери, а Региналду играет образ «примерного отца». Мадруга упирается, заставляя Джованни говорить с Анджеликой лично.
20	Мария ду Карму и Дирсеу укрепляют союз; Региналду использует похороны для кампании. Сомнения вокруг мотеля и роли Венансиу подталкивают Марию к истине.
21	Первые следы ведут к Назарé/Изабел: сестра Клаудия тревожится, слыша, как мачеха шпионит за разговором дочерей. Джоау Мануэл признаётся Регине в симпатии — конфликт с отцом.
22	Клаудия собирается съехать — «Назарé меня ненавидит»; Изабел уговаривает остаться. Йосивальду едет в Рио — прошлое Марии грозит вернуться.
23	В Дуке-ди-Кашиас растёт влияние Региналду; в доме Назарé — ледяная война с падчерицей. Джованни и Мадруга расширяют поиск Анджелики/Линдалвы.
24	Встречи и расставания встряхивают пары квартала; Клаудия снова ловит враждебность Назарé и чувствует, что в доме хранится страшная тайна.
25	Изабел поддерживает Клаудию и защищает свободу сестры — мачеха шипит, но вынуждена отступить. На горизонте — всё больше нитей к прошлому Назарé 1968 года.
26	Джованни и Дирсеу приближаются к свидетельствам по клинике и «медсестре». В Рио обсуждают убийство Лейлы; Региналду укрепляет образ «семьянина».
27	Семейные линии в квартале: беременность Леди Дайани, угрозы Цигано; Рита держит дочь и не сдаётся. На фоне — обострение конфликта Региналду с домом матери.
28	Вириату ревнует Марию Эдуарду к депутату; Мария продолжает собирать досье на Назарé. В Дуке-ди-Кашиас — первые трещины в имидже Региналду.
29	Назарé фотографирует платье, которое было на Линдалве — чтобы подделать «доказательства» прошлого. Цицера застукивает Плиниу с Анджеликой и в ужасе: они могут оказаться родственниками.
30	Скандалы вокруг Региналду множатся; Назарé требует у Марии деньги за «молчание» и исчезновение. Праздник Налвы рушится — в дом врывается реальность.
31	Вечер школы самбы: Регина выходит к батарее, Налва отказывается. Джованни с Дирсеу вылавливают по такси след водителя, связанного с 1968-м; Мария узнаёт, что Цигано на свободе.
32	Ду Карму сталкивается с хитростью Назарé; Джованни сплачивает свою команду ради поиска. Семьи квартала под давлением — каждый берёт сторону.
33	Венансиу навещает мать; Регина мечтает стать королевой батареи, скрывая это от отца. Леди Дайани плачет без причины — гормоны и страх будущего.
34	Бьянка и Бруну бунтуют против ночёвок Вивиани у Региналду и просятся к бабушке; Мария принимает внуков и бросает сыну вызов.
35	Джованни уговаривает Марию выйти с ним на дефиле школы самбы; толпа принимает её овациями — «мать района». Назарé тренируется подделывать подпись Дьенани.
36	Вириату и Мария Эдуарда сближаются; Леонардо унижает официанта, но вынужден признать долг перед спасителем дочери. Отношения «низ/верх» становятся темой дня.
37	Искры между Вириату и Дудой — и холодок со стороны семьи Барона. Джованни усиливает финансовую поддержку поисков Линдалвы.
38	Общий фронт женщин вокруг Марии: Клементина, Рита и другие помогают держать дом и магазин, пока Мария бьётся за правду 1968-го.
39	Назарé углубляет махинации с документами, чтобы легализовать «материнство»; Джованни и Мадруга подбираются к прямым свидетелям.
40	Региналду подталкивает Йосивальду к возвращению в дом Марии — ход против матери. На горизонте — шантаж, семейные разрывы и новый виток расследования.
41	На торжественном ужине Барон и Леонардо сталкиваются с Вириату; вспыхивает драка, Дуда узнаёт голос спасителя и просит отца прекратить войну, но тот считает себя униженным.
42	Семья Себастьяна осуждает Вириату за «связь с богатыми»; Мария не даёт себя втянуть в чужие классовые игры и держит курс на поиски дочери.
43	Леонардо вновь провоцирует Вириату; тот отказывается от денег Барона. Дуда извиняется, но Вириату уходит, чтобы не быть «игрушкой» в войне двух домов.
44	Региналду всё ближе к идее вернуть в дом Йосивальду как рычаг давления на мать; Вивиани подзуживает его против Марии.
45	Назарé добивается нужных подписей и денег; семья Марии готовится к новому шантажу со стороны похитительницы. В квартале — склоки и примирения, накапливается усталость.
46	Региналду предлагает будущий брак «с раздельным имуществом», но Вивиани давит на своё; Плиниу целует Анджелику, она уходит. Клаудия и Изабел в шоке: Назарé внезапно находит деньги, чтобы закрыть ипотеку.
47	Йосивальду, лишний в доме Марии, метается между сыном и бывшей женой; Региналду намекает, что «отец» пригодится для давления. Рита запрещает Цигано подходить к Дайани.
48	Назарé продолжает жить на широкую ногу на деньги от подделок; Изабел и Клаудия фиксируют странности в документах. Дом Марии готовится к очередному удару Региналду.
49	Региналду подбивает Йосивальду вернуться «во имя семьи»; Вивиани радуется — ослабнет влияние Марии в глазах избирателей. В ночи внуки слышат ссоры взрослых.
50	Региналду даёт отцу наличные из «излишков кампании» как страховку на случай, если Мария выставит его за дверь; Йосивальду подслушивает, как Вивиани цинично использует его в политических целях.

Номер серии	Описание серии
51	После ночного разговора с Региналду Йосивальду пробует «вернуться в семью» Марии ду Карму, чтобы ослабить её в глазах избирателей. Мария ставит жёсткие условия: никаких денег сына и никакой лжи в доме. Дирсеу фиксирует связи Региналду с застройщиками и планирует публикацию.
52	Назарé через подставное агентство пытается легализовать «усыновление» Изабел задним числом. Клаудия находит расхождения в датах и тайно копирует документ. В Дуке-ди-Кашиас растёт раздражение против показной кампании Региналду после смерти Лейлы — люди видят цинизм.
53	Джованни убеждает Марию принять участие в вечернем карнавале квартала, чтобы «напомнить, кто она есть для людей». Парад проходит под аплодисменты. В кулуарах Мадруга добывает телефон санитарки, видевшей Назарé в клинике в 1968-м. Вириату снова сталкивается с высокомерием Барона на приёме у Дуды.
54	Санитарка подтверждает: «беременная» Назарé исчезла из больницы в день, когда Мария родила. Дирсеу готовит материал, но Мария просит повременить ради безопасности Изабел — «дочь важнее скандала». Региналду подкупает шефа участка для вывески «порядок наведём» на своей улице перед прессой.
55	На семейном ужине Назарé уводит разговор от документов и ссорит сестер: намекает Клаудии, что Изабел «позорит дом» увлечениями. Изабел защищает падчерицу и впервые публично возражает мачехе. Мария ду Карму в тот же вечер приносит свечу в комнату Линдалвы и клянётся дочери: «я уже рядом».
56	Венансиу случайно подслушивает разговор о мотеле и понимает, что Региналду опустил его ради алиби. Пьёт, устраивает скандал у Себастьяна. Вириату, желая стать «достойнее» для Дуды, берётся за ночные подработки; Мария Эдуарда видит усталость и предлагает помощь — Барон запрещает ей «запятнать фамилию».
57	Мадруга выходит на водителя такси, перевозившего Назарé в те дни. Тот вспоминает «женщину с пустой коляской» и медсестру рядом. Джованни платит за официальное показание. Региналду угрожает Йосивальду: если сорвёт кампанию — «забудь о помощи». Йосивальду впервые сомневается, на чьей он стороне.
58	Клаудия приносит Изабел копию «усыновления». Та шокирована: даты и подписи не сходятся. Назарé ловит дочь с бумагами и в истерике обвиняет падчерицу в неблагодарности. Ночью Изабел звонит в редакцию Дирсеу и оставляет сообщение: «Я хочу знать правду о себе» — и просит о встрече без мачехи.
59	Дирсеу назначает встречу, но Назарé, перехватив звонок, приходит вместо Изабел и угрожает журналисту «судами и генералами из прошлого». Тот отвечает: «теперь другие времена». В Дуке-ди-Кашиас Мария решает открыть бесплатный склад стройматериалов для малоимущих — политический ход против показухи сына превращается в реальную помощь району.
60	На открытии склада люди кричат «наша мэрша!». Региналду бесится: собирает компромат на мать, забрасывая инспекциями её магазин. Дирсеу убеждает Марию всё же опубликовать расследование о похищении Линдалвы — «дочь прочтёт и сама придёт».
61	Первая статья выходит с чёткой реконструкцией 13 декабря 1968 года и фото Назарé. Рио взрывается обсуждением. Назарé ломает телефон, запрещает Изабел выходить из дома и требует от Жозе Карлуша «поставить журналиста на место». Джованни нанимает адвоката для защиты Дирсеу и Марии от исков.
62	Изабел тайком встречается с Дирсеу и спрашивает о Марии ду Карму. Журналист показывает ей детские письма Марии к «Линдалве» и записку, оставленную в комнате дочери. Девушка плачет, но боится поверить. Назарé понимает, что потеряла контроль, и решает «уехать к родственникам» с Изабел — фактически, скрыться.
63	Клаудия предупреждает Марии дом: «Назарé собирает чемоданы». Дирсеу и Джованни перекрывают пути отступления: уведомляют полицию о возможном похищении совершеннолетней под давлением. Региналду в панике: если правда подтвердится — его кампания рухнет вместе с мифом «примерной семьи» матери-героини похитительницы.
64	У ворот дома Назарé появляются журналисты. Она разыгрывает спектакль «преследуемой матери». Изабел выходит и на камеру произносит: «я хочу знать, кто я». Мария ду Карму видит прямой эфир и, не сдержавшись, едет к дому Назарé, но у дверей теряет силы — просит Дирсеу остановить её «чтобы не сорвать всё криком».
65	Судья назначает анализ ДНК по инициативе прокуратуры. Назарé пытается подкупить лаборанта, но Джованни уже оплатил независимую экспертизу в другой клинике. Вечером Вириату признаётся Дуде, что стесняется её мира, но любит её «как мужчина, а не герой скандала»; Дуда отвечает взаимностью и впервые идёт наперекор Барону открыто.
66	Пока семья ждёт результатов, Региналду затевает митинг «в защиту традиционных ценностей». Бьянка публично называет отца лжецом — видео разлетается по районным каналам. Йосивальду, пристыженный детьми, возвращает деньги Региналду и остаётся работать у Марии на складе «на правах рабочего, не мужа».
67	Результат независимой экспертизы: вероятность родства Марии и Изабел — 99,9%. Дом Марии рыдает и смеётся одновременно. Официальная экспертиза, где Назарé пыталась вмешаться, неожиданно «теряется»; судья берёт под стражу образцы повторно. Назарé видит, что проигрывает, и в отчаянии хватается за нож, но Жозе Карлуш отбирает у неё оружие.
68	Мария и Изабел встречаются в церкви, куда та приходит тайно. Разговор неловкий и светлый: Мария не требует — предлагает дом. Изабел просит времени разобраться с Клаудией и прошлым. По выходе Назарé караулит дочь и ломает ей телефон, обвиняя в предательстве. Соседи вмешиваются, скандал снимают на камеры — образ «святой матери» трещит окончательно.
69	Мэрия под давлением публики снимает Региналду с роли «лицом семейных программ», а партия требует от него «тихой кампании». Он перенаправляет злость на Марию, обещая «уничтожить бизнес» матери проверками. Дирсеу готовит вторую публикацию — про подделку усыновления и роли посредников в 1968-м.
70	Назарé навещает старого врача, просит «переписать историю». Тот, напротив, даёт письменные показания в прокуратуру: «беременность Назарé — фальшь». Клаудия собирает вещи; Изабел умоляет её остаться «до решения суда». Вириату официально представляют семье Дуды — Барон демонстративно выходит из комнаты, оставляя внучку в слезах.
71	Повторная официальная экспертиза подтверждает: Изабел — Линдалва, дочь Марии ду Карму. Суд выдает предписание о мерах защиты девушки от давления мачехи. Назарé забаррикадируется дома и угрожает «выпрыгнуть с балкона», если её «лишат дочери». Полиция и психологи часами ведут переговоры, Клаудия с Изабел плачут у подъезда.
72	Кризис улажен: Назарé сходит вниз и устраивает сцену «прощаю всех». Изабел уезжает к Марии на время следствия. В доме ду Карму — праздник без музыки: тихий ужин и фото на стене, где появляется взрослая Линдалва. Региналду приезжает «поздравить», но его выставляют: «Эта радость — не для твоих камер».
73	Первые дни под одной крышей: Мария боится давить на Изабел и просит звать её по имени. Девушка знакомится с братьями и сёстрами, слушает истории о Пернамбуку. Дирсеу и Джованни помогают оформить документы. Назарé тем временем подаёт заявления «о клевете» в три инстанции и собирается «вернуть дочь любой ценой».
74	Барон запрещает Дуде встречаться с Вириату, но та ускользает на репетицию школы самбы и танцует в батарее рядом с Марией. Видео с их общим номером становится «ответом» элите: «мы тоже люди». Вириату просит у Марии совета, как не сломаться под давлением — получает простую фразу: «держи спину, сынок, и не ври себе».
75	Прокуратура вызывает Назарé на очную ставку с врачом и таксистом. Она выкручивается, винит «коммунистов» и «завистников». Суд назначает обыск у неё дома — в кладовке находят старый чемодан с бирками из клиники. Клаудия защищает мачеху от толпы журналистов, но говорит ей в глаза: «Перестань врать хотя бы нам».
76	Изабел пытается наладить отношения с Назарé на нейтральной территории кафе. Разговор срывается: мачеха обвиняет Марию в «воровстве дочери». Изабел впервые называет Марии «мãe» и плачет, стыдясь и радуясь одновременно. Вечером ду Карму молится за Назарé — «пусть злость отпустит, иначе она утонет».
77	Региналду запускает нападения в прессе на Дирсеу. Джованни приглашает журналиста жить у него до решения суда. Плиню флиртует с Анджеликой, но выясняется: она может быть дочерью его родственника — семья в ужасе, любовная линия обрывается. Вириату теряет работу в ресторане Барона и организует маленький бистро с друзьями по самбе.
78	Первый день бистро Вириату проваливается из-за рейда санитарии — «анонимный сигнал». Мария оплачивает штраф и ставит на кухню Клементину на подхват. Дуда приходит, приносит рекламу и знакомит с фуд-блогером. Барон видит фото и объявляет внучке бойкот: «сама платишь свои счета» — та принимает вызов и остаётся с Вириату назло снобизму семьи.
79	Мария с Изабел едут в Пернамбуку на могилу Жозефы и место рождения Линдалвы. Поездка превращается в обряд принятия: Изабел видит дом, в котором мать мечтала о лучшей жизни. По возвращении они находят у двери записку: «Оставь мою дочь — иначе не отвечаю за себя». Мария усиливает охрану и просит детей не геройствовать.
80	Назарé пытается продать квартиру и скрыться, но суд накладывает арест на имущество до окончания дела. Жозе Карлуш устал от лжи матери и уезжает к друзьям. Клаудия снимает комнату отдельно. Оставшаяся одна Назарé, глядя на зеркало, слышит «голоса прошлого» — тень 1968 года становится навязчивой и страшной даже для неё самой.
81	В Дуке-ди-Кашиас стартует кампания «Склад Марии» для ремонта школ. Регина тайком идёт в батарею и становится лицом благотворительного парада. Региналду бесится и пытается запретить дочери «позорить фамилию», но та встаёт на сторону бабушки. Йосивальду, видя перемены дома, окончательно разрывает союз с Региналду и отдаёт квитанции о «чёрной кассе» адвокату Джованни.
82	Прокуратура открывает дело о финансировании кампании Региналду. Тот давит на Вивиани, чтобы «исчезли» документы, и обещает ей место «первой леди». Бьянка и Бруну переезжают к Марии. Дуда презентует бистро в соцсетях; к вечеру очередь — Вириату впервые дышит свободно и благодарит Марию за «толчок, а не подачку».
83	Назарé ищет «союзников» среди старых сослуживцев мужа и намекает, что «могут всплыть неприятные смерти». Дирсеу ссылается на материалы о «лестнице» — в прошлом Назарé уже толкала людей в прямом и переносном смысле. Суд подтверждает: дело о похищении Линдалвы объединяется с делом о подделке документов и препятствовании правосудию.
84	Мария приглашает Назарé на разговор «без камер». Та приходит, но вместо извинений требует денег и обещает «вернуть всё назад». Мария отвечает: «деньги не лечат пустоту». Изабел впервые видит обе женщины рядом и понимает масштаб лжи мачехи — выбирает остаться у Марии насовсем, не дожидаясь приговора.
85	Сеанс примирения в суде проваливается. Назарé срывается и обвиняет «всех и вся», адвокат хватается за голову. Суд назначает домашний арест с браслетом. Вечером Клаудия приносит мачехе еду — «по-человечески» — и закрывает эту связь в своём сердце, выбирая жить дальше без ненависти, но и без иллюзий.
86	Региналду с Вивиани устраивают «семейную фотосессию» с детьми для газеты. Бьянка с Бруну срывают постанову: в прямом эфире говорят, что «хотят жить у бабушки». Общественный удар болезненный; штаб предлагает Региналду «перейти в тень до суда». Он бесится и обещает «взорвать всех компроматом» — в первую очередь, мать и Джованни.
87	Барон неожиданно приходит в бистро и предлагает Вириату «сделку»: деньги за отказ от Дуды. Тот отказывается. Дуда появляется и говорит деду: «Я не продаюсь». Сцена заканчивается холодным миром — Барон понимает, что проиграл внучке, но не готов признавать это словами. Мария поддерживает молодых, но требует беречь друг друга и работу — «любовь без хлеба ссорится чаще».
88	Изабел пытается навестить Назарé по-человечески и приносит лекарства. Та играет в раскаяние и просит «последний шанс». Девушка колеблется; Мария не запрещает встреч, но просит помнить: «любовь не отменяет правды». Дирсеу заканчивает серию материалов и предлагает читателям пожертвовать на склад школы — газета собирает рекордную сумму для района.
89	Ночью Назарé срезает браслет, пытаясь бежать через чёрный ход, но падает на лестнице и травмирует ногу — соседка вызывает полицию. Суд ужесточает режим: круглосуточный надзор. Жозе Карлуш возвращается на день, чтобы подписать бумаги, и видит «впавшую в манию величия» мать — уезжает окончательно, пожелав сестрам жить своей жизнью без неё.
90	В Дуке-ди-Кашиас открывают отремонтированную школу благодаря складу Марии. Регина выходит к батарее как королева, и район аплодирует. Мария благодарит всех по именам — стиль, который и делает её «хозяйкой судьбы» для людей вокруг. На обратном пути она заходит в церковь и оставляет записку: «Спасибо за Линдалву, помоги простить Назарé».
91	Суд назначает дату основного процесса. Адвокат Назарé просит медицинскую экспертизу «о невменяемости в момент преступления»; прокурор готовит видео и показания. Дирсеу и Джованни стыкуют свидетелей. Вириату получает лицензию на алкоголь и первый крупный банкет — бистро официально становится прибылью, а не мечтой на энтузиазме.
92	Вивиани подговаривает Региналду «раскрутить» тему психического состояния Назарé против Марии: «мол, травмировала честную женщину». Ход оборачивается против них: публика вспоминает про похищение и подделки — сочувствие к мачехе не рождается. Йосивальду выступает в участке как свидетель: отдаёт переписку о «деньгах на инспекции».
93	Мария и Изабел идут выбирать простые обручальные кольца-подвески «мать-дочь». В магазине на них смотрят как на знаменитостей — обе смущаются, но принимают любовь людей. Дуда приносит в бистро первый собственный гонорар — Вириату покупает на него кастрюлю «на счастье». Барон наблюдает издалека и впервые улыбается без злости — внучка счастлива по-настоящему.
94	Накануне суда Назарé требует у адвоката «героическую линию защиты», обвиняя режим 1968-го во всех бедах. Адвокат просит хотя бы не угрожать свидетелям. Клаудия пишет сестре письмо: «я буду рядом в любом решении» — и приносит его Марии, признавая, что та стала для неё примером женщины, не путающей правду и месть.
95	Начинается процесс: таксист, врач и санитарка дают согласованные показания. Дирсеу публикует хронику дня без желтизны — сухо и по факту. Региналду пытается попасть в зал с прессой, но его держат на улице. В перерыве Назарé шипит Марии: «ты украла мою жизнь», — Мария отвечает: «мою ты украла, но сердце я вернула».
96	Изабел свидетельствует спокойно и твёрдо: «я люблю женщину, что вырастила меня, но правда — за Марией». В зале тишина. Судья благодарит девушку за мужество. Назарé впервые опускает глаза — на секунду. Джованни, глядя на Марию, шепчет: «твоё достоинство сильнее моих денег» — и обещает оплатить стипендии для детей района в честь Линдалвы.
97	Прокурор предъявляет чемодан и бирки, адвокат просит признать их «плодами провокации». Суд отклоняет. На выходе из суда Назарé пытается ударить камеру, падает, изображая обморок. Клаудия закрывает её собой от толпы — сестринский долг, который она считает последним. Вечером Изабел читает письмо Клаудии и плачет: «семья — это выбор».
98	Суд объявляет перерыв до оглашения приговора. Мария зовёт всех домой без камер. Вечером они впервые втроём — Мария, Изабел, Дирсеу — садятся за стол без нужды говорить о прошлом; обсуждают рецепт Клементины и планы склада. Тишина дома звучит как долгожданная музыка, за которую они боролись годами.
99	Региналду получает повестку по делу о финансировании. Вивиани исчезает с «кассой», оставив ему записку «ничего личного». Бьянка приходит к отцу и даёт ему шанс «быть нормальным» — он отказывается признать вину. Девочка уходит, и Региналду впервые остаётся один — без семьи и без штаба, только с собственным отражением в зеркале.
100	День приговора. Зал полон, район у экранов. Суд признаёт Назарé виновной в похищении ребёнка и подделке документов; мера пресечения — тюремное заключение. В толпе нет криков радости — только облегчение. Мария держит за руку Изабел: «Мы не победили, мы вернули правду». Дирсеу закрывает блок расследований последней колонкой — без злобы и без триумфа.

Номер серии	Описание серии
101	После приговора Мария и Изабел пытаются жить «как обычная семья»: утренний завтрак, шутки Клементины, поход в магазин стройматериалов. Джованни настаивает: время подумать о будущем — учеба Изабел, расширение склада для школ, а Марии — беречь себя, а не только район.
102	Назарé привыкает к тюрьме, ищет «рычаги»: спасает сокамерницу от начальницы отряда и получает «долг». Адвокат подает апелляцию по «смягчающим обстоятельствам». Клаудия навещает мачеху, но слышит лишь манипуляции — уходит, пообещав помогать не деньгами, а лекарствами и книгами, если та перестанет плести интриги.
103	Дирсеу получает приглашение возглавить расследовательский отдел в Бразилиа. Мария радуется за него, но боится потери опоры. Разговор честный: он просит времени решить, как совместить любовь и службу; она — не ставить ее перед выбором между домом и его карьерой. Они договариваются жить без тайных обид и дедлайнов на чувства.
104	Вириату с Дудой укрепляют бистро: вечер живой самбы, честное меню «без снобизма». Барон приходит инкогнито, видит порядок и уважение к персоналу, оставляет большую чаевую и записку «за работу — уважение». Дуда впервые верит: дед может смягчиться без спектакля. Вечером Вириату предлагает ей соавторство в проекте гастро-курсов для района.
105	Прокуратура по делу Региналду вызывает Йосивальду и сотрудников мэрии: вскрывается схема «инспекций по звонку». Вивиани скрывается, но всплывают переводы на ее имя. Мария отвергает любое «материнское прикрытие» сына и публично подтверждает: склад и школа — не политики, а люди. Рейтинг Региналду падает — он начинает бить в истерику в эфире местного ТВ.
106	Изабел поступает на подготовительные курсы дизайна. Страх «не справиться» лечит Мария: покупает простую тетрадь и пишет на первой странице — «твоё имя — не чужая подпись». Девушка знакомится с однокурсниками, а вечером вся семья слушает ее рассказ про первую работу над макетом школьной сцены для дворового фестиваля.
107	В тюрьме Назарé заводит «схему» с надзирательницей: лекарства и сигареты за доступ к телефону. Она звонит Жозе Карлушу — слышит в ответ: «мама, остановись». Злость оборачивается навязчивой идеей: «если Изабел вернулась, я верну ее обратно». Адвокат предупреждает: за нарушение режима — отмена поблажек и перевод в строгий блок.
108	Джованни запускает фонд стипендий имени Линдалвы. Мария соглашается при условии прозрачности: совет с участием учителей, отчеты на сайте. Регина становится лицом молодежного направления. Вечером на складе — праздник волонтеров: стол Клементины, музыка, плакаты детей «Obrigado, Dona Maria!». Дом снова звучит как община, а не как резиденция скандалов.
109	Дирсеу принимает решение ехать в Бразилиа. Изабел поддерживает, Мария улыбается и просит одно: «не геройствуй, звони». Прощальный ужин получается и теплым, и тревожным. В ночь перед отъездом Дирсеу пишет Мариe письмо — обещание вернуться не к «сюжету», а к женщине, которой он восхищается вне заголовков газет.
110	На апелляции защита Назарé добивается снижения режима при условии примерного поведения. В зале она играет роль «раскаявшейся». Суд дает шанс. Сокамерницы понимают: буря только затихает снаружи — внутри она прежняя. Клаудия уговаривает мачеху заняться терапией в тюрьме, та кивает — но ищет, как использовать врачей для «бумажек».
111	Региналду лишают должности в партии. Он пытается ударить по складу Марии проверкой пожарной безопасности. Мартин-пожарник района (новый союзник дома) показывает образцовые журналы и план эвакуации — проверяющие уходят с похвалой. Региналду остается с газетной вырезкой о собственной компрометации и впервые видит: рычаги закончились.
112	Барон приглашает Дуду и Вириату на семейный обед «без прессы». Разговор сложный: он признает, что судил людей по классу, а не по достоинству. В конце вечера отдает внучке семейную брошь «не как племя, а как память». Вириату встает и благодарит, не чувствуя себя «ниже» — равный тон наконец-то рождается по обе стороны стола.
113	Изабел на курсах сталкивается с плагиатом одногруппника. Вместо скандала — публичная защита проекта и демонстрация черновиков. Преподаватель поддерживает ее — и говорит группе про уважение к источникам. Девушка возвращается домой гордой, а Мария шутит: «в этой семье бороться за свое — наследственное».
114	В тюрьме Назарé берет на себя библиотеку и получает доступ к бумажному архиву. Через «долги» сокамерниц добивается телефонной сим-карты. Первая же попытка дозвониться до Изабел срывается: линия переадресации стоит на Дирсеу. Она понимает: прямого доступа к «дочери» больше нет, придется действовать грубее и хитрее.
115	Йосивальду устраивается в муниципальное хозяйство без протекции Региналду. Стыдно, но спокойно. Бьянка и Бруну навещают отца и мать, видят, что дорога «честных маленьких шагов» возможна. Мария благословляет детей: «мы не выбираем родителей, но выбираем, кем сами становимся» — то, чему ее научила жизнь с нуля в Рио-де-Жанейро.
116	В Бразилиа на Дирсеу выходит источник по старым делам диктатуры — намек на цепочку незаконных усыновлений конца 60-х. Он видит, что история Назарé — часть большей схемы. Звонит Марии: «это не закончено». Она просит быть осторожным: враги прошлых лет умеют ждать десятилетиями, чтобы ударить без шума и пыли.
117	Джованни получает угрозы: «закрой фонд, иначе поднимем старые дела бичейрос». Он не прячется — созывает прессу и открывает архив благотворительности. Мария говорит: «правда — наш единственный охранник». Фонд проходит аудит — чисто. Район встает на сторону «своих» против анонимных шантажистов из старой грязной эпохи.
118	Назарé инсценирует обморок и добивается перевода в тюремную больницу. План побега прост: увольная санитарка, черный ход, переодевание. Клаудия чувствует неладное и предупреждает Марию. Мария звонит участковому: «Проверьте больничный корпус сегодня ночью» — тот усиливает пост у выхода, но «окно» наверху никто не контролирует…
119	Ночью Назарé уходит по пожарной лестнице и исчезает в грузовой машине. Утром — тревога: «осужденная сбежала». Мария закрывает дом, переводит детей на режим маршрутов, просит Джованни обеспечить охрану склада. Изабел, дрожа, произносит: «я не вернусь туда» — Мария обещает: «ты уже дома, и мы тебя не отдадим».
120	Полиция ищет следы побега. Жозе Карлуш приходит к Марии и признается: «Если она объявится, я позвоню вам, а не ей». Разговор двоих взрослых детей о матери, которая стала угрозой — тяжелее любой драки. Мария благодарит за смелость не оправдывать зло «маминой любовью» — это и есть взросление, которого она так добивалась в своей семье.
121	Вириату получает лицензию на уличный формат: бистро+сцена у школы. Дуда курирует медиа, Барон присылает оборудование «на правах аренды». Вечер проходит без сбоев; в конце Вириату делает Дуде предложение — не о свадьбе, а о совместном бизнесе на равных. Она отвечает «да», а публика аплодирует стоя, без фейерверков и позы.
122	Дирсеу нарывается на слежку в Бразилиа. Источник просит не звонить неделю. Он соглашается, но шлет Мариe короткое: «Если пропаду — у Джованни конверт». Мария впервые за долгое время не спит ночью. К утру она решает: правда важнее спокойствия. Идет в церковь и оставляет две свечи — за Дирсеу и за Назарé, чтобы та не пролила кровь в бегах.
123	Назарé прячется на пустующей даче знакомого нотариуса, рыскает по старым делам, пытается раздобыть фальшивые документы. Узнает про фонд Линдалвы и бесится: «Украли мою дочь и сделали из нее святую». В голове зреет план — не просто забрать Изабел, а разрушить все, что построила Мария вокруг ее имени и истории.
124	Изабел делает первую полноценную выставку макетов — половина выручки идет на библиотеку инструментов. Мария не выдерживает и плачет на открытии. Вечером девочка признается: «Иногда я слышу, как она шепчет у меня в голове». Мария отвечает: «страх — тоже память, но мы научим его молчать». Они читают вместе письма из прошлого и дышат в одном ритме.
125	Региналду вызывает на допрос по делу о финансировании. Он пытается обвинить Марию в «политической мести», но следователь показывает распечатки переводов. Вечером он приходит к дому матери — и сталкивается с холодной тишиной: внуки не выходят. Мария смотрит на него через калитку: «Пока ты воюешь, здесь растут дети. Выбирай, где ты хочешь быть».
126	Джованни открывает «конверт Дирсеу»: список больниц и нотариусов, через которые, по данным источника, в 1967–1969 оформлялись фиктивные усыновления. Он передает материалы федеральной полиции. Мария чувствует, как их личная история превращается в борьбу за десятки чужих имен — и соглашается: «Если начали — дойдем до конца».
127	Назарé пробирается в город ночью и наблюдает за домом Марии с противоположной стороны улицы. Видит Изабел у окна — и чуть не бросается к воротам. Останавливается: «Не сейчас. Надо сделать так, чтобы она сама ушла». Она выбирает мишенью слабое звено — страхи девушки и ее чувство ответственности за «двух матерей» одновременно.
128	В Бразилиа Дирсеу чувствует, что его «пасут». Он меняет маршрут, но на парковке к нему подходит мужчина: «Не геройствуй, у нас длинная память». Журналист делает вид, что испугался, а сам отправляет заметки в облако и дублирует Джованни. По телефону с Марией — спокойный тон, чтобы не тревожить дом; внутри — ледяной узел ожидания удара.
129	Вириату и Дуда запускают курсы «второй шанс»: взрослые учатся простым блюдам и обслуживанию, подростки — дисциплине кухни. Барон дарит форму с эмблемами. В финале вечера он произносит короткую речь: «уважение — это когда видят твой труд, а не фамилию». Дуда улыбается — вот тот дед, которого она ждала всю жизнь.
130	Назарé через подставной аккаунт начинает слать Изабел сообщения «мама больна, ей нужен последний разговор». Девушка колеблется. Мария не запрещает, но предлагает правила: только в офисе адвоката, при свидетелях. Сообщения становятся более злыми и давящими — и тон «мамы» выдает ее: это не просьба, а попытка вернуть власть над дочерью.
131	Федеральная полиция подтверждает: цепочка фальшивых усыновлений существовала. Дело уходит в историю, но дает шанс живущим семьям на правду. Мария понимает: возвращение Изабел — часть большего «собирания». Она записывает обращение для других матерей: без пафоса, про документы и терпение — только факты и адреса помощи от фонда.
132	Региналду пытается сбежать от следствия, но его задерживают на трассе. В отделении он впервые просит позвонить матери. Мария приезжает и говорит: «Я помогу тебе адвокатом, но не ложью. Признай вину — это единственная дверь, через которую мужчины выходят взрослыми». Он молчит. Она уходит. Впервые он не кричит ей вслед ничего злого.
133	Назарé назначает встречу Клаудии «как будто для примирения». Девушка приходит не одна — с адвокатом. Назарé срывается: «ты мне никто». Маска падает, и Клаудия уходит без оглядки, с облегчением. Теперь в доме Марии две сестры — не по крови, а по выбору — и они держатся вместе, чтобы страхи не нашли щель между ними.
134	Джованни признается Мариe: «я привык решать все деньгами, а рядом с тобой учусь решать уважением». Она смеется: «иногда деньги — тоже уважение, если за ними нет цинизма». Они остаются друзьями и союзниками — без обещаний «после титров». Дом видит: можно любить по-разному и не разрушать то, что строили вместе годы.
135	Ночью Назарé пробирается в мастерскую, где Изабел готовит макеты, и оставляет записку: «Однажды ты поймешь, что чужая любовь — клетка». Изабел дрожит, но идет на занятия — не прячет лицо. Мария усиливает охрану школы и просит полицейский патруль у входа. Район сплачивается — папарацци уходят ни с чем: нет истерик, только порядок и работа.
136	Дирсеу ловит хвост и приводит его под камеры — преследователи растворяются. Он отправляет в редакцию большой материал о «черных усыновлениях». Шеф тянет с публикацией: «мы заденем сильных». Дирсеу вспоминает Марию: «смысл важнее картинки», и настаивает. Материал уходит в номер с юридической защитой и именами, которые можно открывать законно.
137	Публикация вызывает лавину. В дом Марии приходят женщины, у которых «пропали» дети в конце 60-х. Фонд выстраивает процесс: прием, проверка, юристы, психологи. Это не шоу — это тяжелая работа. Изабел помогает как волонтер: сканирует письма и обнимает тех, кто впервые услышал — правда существует и может дойти до их двери.
138	Назарé, видя, что «ее» история перестала быть центром мира, решает ударить лично: похитить Изабел второй раз, «чтобы показать, кто в доме мать». Она готовит машину, документы, деньги. Сокамерница, освободившаяся раньше, колеблется — помогает ли ради долга или звонить в участок: «там люди с именами и лицами, не газеты».
139	Региналду берет сделку со следствием: частичное признание взамен на срок без мэрских тайн. Он просит увидеть детей. Бьянка приходит и слушает молча. На прощанье он впервые говорит «прости». Девочка не обнимает — но и не отворачивается. Это маленький шаг, который когда-то ему казался слабостью, а оказался единственной силой, на которую он способен.
140	Дуда становится лицом городского проекта стажировок для подростков из Дуке-ди-Кашиас; Вириату — куратор. Барон гордится внучкой и впервые приглашает Марию на чай — «без политики». Две семьи садятся за один стол и разговаривают как взрослые, без старой вражды. Границы классов тают, когда у людей появляются общие дела, а не взаимные диагнозы.
141	Ночью Назарé караулит Изабел у мастерской. Девушка выходит с портфелем и идет к автобусу — рядом «случайно» возникает женщина с шарфом и флаконом снотворного аэрозоля. В последний момент на углу появляется Жозе Карлуш: он заметил хвост и перекрыл дорогу. Назарé отступает в темноту, оставляя шарф на асфальте. Полиция забирает улику.
142	Дом принимает решение: Изабел временно меняет маршрут, охрана удваивается, занятия — в дневные смены. Мария благодарит Жозе Карлуша — «ты выбрал быть братом, а не тенью». Он плачет, потому что впервые слышит «сынок» без горечи. Их объятие — не про прощение злодейки, а про право детей мачехи жить своей человеческой жизнью дальше.
143	Дирсеу возвращается на выходные и видит, как вырос дом: фонд, курсы, подростки, Барон и Вириату на одной площадке. Он идет с Марией по вечерней улице и говорит: «Я часто рассказываю о тебе, но каждый раз понимаю, что слова меньше тебя». Она смеется: «Тогда просто иди рядом» — и они идут в тишине, как две точки одной линии.
144	Сокамерница приносит в участок информацию о даче и машине Назарé. Полиция начинает охоту. Назарé, почуяв, сжигает часть бумаг и меняет укрытие. Она все еще хочет не просто бежать — хочет финала, в котором «мать и дочь» снова вместе, а Мария расплачивается за «чужую победу». Психологический узел тянется к развязке, которую никто не хочет кровавой.
145	Мария записывает короткое видео-обращение к Назарé: «Остановись. Ты проиграла не мне — жизни. Выбери не бегство, а тишину, где никто не кричит». Видео не для телевидения — для человека, который когда-то украл ее имя «мãe». Его пересылают адвокату Назарé. Ответа нет. Но в пустой комнате дачи на минуту становится тихо.
146	Федералы выходят на след нотариуса, делавшего поддельные усыновления. Он называет имена заказчиков: есть живые, есть мертвые. Мария видит, как справедливость истории случается медленно — без линчеваний, с томами и подписями. Она учит Изабел отличать месть от правды: «Первая греет на минуту, вторая строит дом на годы».
147	Дуда и Вириату устраивают вечер «профессий за кулисами»: повара, уборщицы, снабженцы рассказывают подросткам, как устроена реальная работа. Барон слушает, кивает и после выступления пожимает руку завхозу школы — тот рыдает от неожиданного признания. Простое уважение продолжает менять город быстрее, чем любые речи в эфире.
148	Назарé решает «кончить с этим по-своему»: последняя попытка похищения. Она ждет Изабел после репетиции, но на площадке появляются Мария, Жозе Карлуш и полицейский патруль. «Это не сцена для драмы», — говорит Мария. Назарé пятится, цепляется каблуком за край лестницы… Крик. Пауза. Полицейские успевают схватить за руку — она вырывается и бежит к мосту.
149	Погоня у моста. Ветер, вечерние огни города, сирены. Мария стоит на расстоянии и кричит только одно: «Хватит». Назарé оборачивается — в глазах усталость долгой войны. Она шепчет: «Ты забрала мою судьбу», — Мария отвечает: «Ты выбрала ее сама». Шаг назад, перила, скольжение… Полицейский тянется — сцена замедляется для всех, кто успел прийти попрощаться со своей злостью.
150	Ночь у моста заканчивается в участке. Протоколы, показания, молчание. Изабел сидит рядом с Мариeй и держит ее за руку. Барон забирает Дуду, Вириату отвозит волонтеров по домам, Джованни остается, чтобы подписать бумаги по охране фонда. В коридоре холодно, но дом Марии теплый: люди ждут их с супом Клементины и тихой музыкой — как всегда, когда трудно пережить день.

Номер серии	Описание серии
151	У моста Назарé задерживают: попытка побега и нарушение режима. Изабел отказывается давать какие-либо «смягчающие» показания — просит лишь обеспечить мачехе лечение. Мария держит дом в тихом режиме безопасности и запрещает обсуждать случившееся при детях, чтобы не превращать боль в спектакль.
152	Суд возвращает Назарé в тюрьму с ужесточением режима. Клаудия передает мачехе письма психолога — в ответ получает лишь молчаливый взгляд. Дирсеу публикует вторую часть расследования: как «черные усыновления» разрушили десятки биографий; к фонду приходят новые матери, и Изабел помогает обрабатывать обращения без прессы и камер.
153	Региналду переводят в СИЗО до приговора. Он просит Марии встречи «как с матерью». Она приходит, но ставит условие: признание и отказ от давления на свидетелей. Он срывается — Мария встает и уходит. Вечером в доме — семейный совет: как говорить детям о вине близких без яда и морализаторства.
154	Вириату и Дуда запускают стажировки: подростки дежурят на кухне и в зале, Барон обеспечивает страхование. Первый день сбоев превращается в учебник — Вириату спокойно распределяет роли, Дуда закрывает коммуникации. Вечером Барон извиняется перед зятем за старую высокомерность — кратко, по-взрослому.
155	Мария с Изабел приезжают в Пернамбуку для открытия класса труда и музыки имени Жозефы. Сельские женщины благодарят Марию за фонд; Изабел читает имена найденных детей. На обратном пути они впервые говорят о будущей свадьбе Дуды и Вириату — дом готовится к большому семейному празднику без пафоса и прессы.
156	В тюрьме Назарé пытается купить благосклонность начальницы блока книгами и лекарствами, но после истории с побегом ей отказывают. Клаудия продолжает носить передачи и впервые говорит «прощаю», не ожидая ответа. Это облегчает ей сердце и закрывает тяжелую страницу — без примирения, но с уважением к себе.
157	Джованни получает уведомление: старые враги подали гражданские иски. Он приезжает к Марии и шутит, что «старое болото любит пугать всплесками». Дом решает действовать не обороной, а светом — открывает архив фонда для общественного доступа и приглашает юристов читать бесплатные лекции для семей, ищущих детей из прошлого.
158	Изабел получает предложение подработки — оформление сцены городского праздника. Она сомневается, но Мария настаивает: «работа — не щит, а путь». Девушка собирает команду из стажеров бистро; Вириату помогает логистикой, а Дуда — коммуникацией с мэрией. Проект становится примером, как разные линии семьи встретились в одном деле города.
159	Региналду пытается через адвокатов добиться домашнего ареста «ради детей», но Бьянка в суде говорит правду: «нам спокойнее у бабушки». Суд оставляет меру пресечения прежней. Вечером Мария идет в церковь и зажигает три свечи — за сына, за Дирсеу в Бразилиа и за женщин, которые еще ищут своих детей спустя годы.
160	Дирсеу присылает новости: запускают национальную программу проверки старых усыновлений. Он приедет лишь на пару дней — нагрузки огромные. Мария тихо радуется его выбору служить делу. Они договариваются: их любовь держится на уважении к труду другого, а не на количестве ужинов в календаре.
161	День городского праздника. Сцена Изабел работает без сбоев, стажеры бистро обслуживают площадку. Барон незаметно следит за внучкой и гордится. В финале вечера Мария выходит на пять минут и благодарит по именам тех, кто тянул проект. Люди отвечают ей долгой аплодирующей тишиной — редкий момент уважения без лозунгов.
162	В тюрьме Назарé получает письмо без подписи: «если заговоришь — вспомним про лестницу». Она впервые понимает: прошлое готово пожертвовать ею, чтобы не всплыли имена. Паника сменяется злостью. Психолог предлагает группы поддержки; Назарé приходит, молчит весь час, но остается после — короткий вопрос «что такое смирение?» звучит впервые искренне.
163	Суд по Региналду переходит к прениям. Йосивальду свидетельствует против схемы инспекций. В перерыве Региналду просит у Бьянки фото младшего — девочка показывает с экрана и убирает телефон: «папа, сперва честно». Он впервые не ищет камеры — просто кивает. В зале Мария держит ровную спину и не вмешивается ни словом, ни жестом.
164	Фонд Линдалвы переезжает в большое помещение рядом со школой. Дуда с Вириату делают кухню-учебный класс, Джованни — зал для встреч. На стене — доска «нашли друг друга»: имена матерей и детей, воссоединившихся в этом году. Мария просит оставить место и для тех, кто еще в дороге — чтобы надежда имела физическое пространство.
165	Приговор по делу Региналду: лишение мандатных прав и срок. Он не сопротивляется, просит лишь разрешить свидание с детьми. Бьянка соглашается при одном условии: больше никакой лжи в эфире. Вечером Мария не празднует и не плачет — просто проверяет списки склада и просит Клементину сварить суп для семей, которые придут завтра с просьбами о помощи.
166	Дирсеу наконец приезжает. В маленькой гостиной — разговор без громких слов: про Бразилиа, про страх и силу тихой правды. Он спрашивает Марию, не устала ли она быть опорой для всех. Она улыбается: «Я делаю не для всех — для тех, кто рядом. Остальным просто видно». Они остаются вместе на крыльце, слушая, как район ложится спать.
167	Назарé соглашается на программу терапии. Психолог просит написать три письма: себе в прошлом, Изабел и Марии. Первое письмо — сплошной крик; второе — обрывки благодарности и злости; третье — пустая страница. К концу сессии она выводит одно слово: «Devolvo» («возвращаю»). Никто не узнает об этом — кроме психолога и зрителя ее внутренней тишины.
168	Барон решает продать часть бизнеса и вложиться в образовательные мастерские района. Семья удивлена, но он лаконичен: «деньги должны стыдиться праздности». Дуда смеется сквозь слезы — дед будто помолодел, когда перестал воевать с ветром. Вириату подбирает наставников из числа поваров-пенсионеров — опыт становится главным ингредиентом проекта.
169	Изабел выбирает тему диплома: «Город без лестниц» — доступная среда и сценография для улиц. Мария подсказывает ей историю про старую лестницу во дворе дома — символ, от которого они все избавлялись годами. Проект выигрывает городской грант, и Изабел впервые верит, что может менять пространство, а не только переживать прошлое в нем.
170	В тюрьме вспыхивает конфликт: кому-то не нравится, что Назарé ходит на терапию. Она выдерживает и впервые не пытается купить мир вещами — садится на скамейку и молчит. Начальница блока замечает перемену и переносит ее в библиотеку на постоянной основе. Клаудия приносит сборник стихов — и аккуратную закладку с запиской «для тишины внутри».
171	Фонд Линдалвы получает первое государственное партнерство — бесплатную юридическую линию. Джованни настаивает: прозрачность и очередность — никаких «своих». Мария подписывает документ и добавляет в регламент правило «не обещаем того, чего не можем» — чтобы надежда не превращалась в новую боль для тех, кто ждет десятилетиями.
172	Дирсеу возвращается в Бразилиа. На прощание он оставляет Марии черную тетрадь — «мои страхи и сомнения, чтобы ты знала, что я живой». Она отвечает своей — «мои молитвы и списки дел». Обмен тетрадями становится их новым ритуалом: честность вместо героизма, соединяющая города и ритмы двух жизней в одну историю.
173	Вечер «второго шанса» на площади: взрослые, бросившие когда-то музыку, играют вместе с подростками. Изабел делает подсветку без барьеров; Вириату готовит простые блюда «как дома». В финале Мария просит минуту тишины — для тех, кого не удалось найти. Пауза звучит громче оркестра, и город впервые слушает молчание как музыку памяти.
174	Бьянка приносит отцу тетрадь с рисунками — «чтобы писать, когда захочется злиться». Региналду читает ей сказку из головы и обещает больше не лгать, даже если страшно. Это не снимает срок и не возвращает мандат, но в доме Марии перестают ждать очередной подлости — появляется место для маленькой надежды, что взрослые тоже умеют расти.
175	Стажировки бистро становятся городским стандартом. Барон предлагает вывести методику в региональную программу. Дуда ведет переговоры, Вириату учит наставников. На открытии нового класса он говорит одну фразу: «Мы не производим звезд — мы выращиваем людей, которые держат труд прямо» — и зал аплодирует без лишних слов и лозунгов.
176	Назарé просит через адвоката встречу с Марией — «без камер». Мария сомневается, но соглашается в присутствии психолога. Разговор короткий: Назарé признает факт похищения без «но», просит не за себя — за Клаудию. Мария кивает: «она уже в доме». Выходя, обе женщины впервые не смотрят друг на друга как на врагов, а как на людей, которых жизнь перетянула через огонь.
177	Изабел сдает промежуточный проект и сталкивается с комиссией: «слишком социально, мало глянца». Она приносит планы и цифры — сколько людей смогут пользоваться сценой без барьеров. Комиссия меняет тон. Изабел понимает: убедительность — это не громкость, а данные и тишина, в которой слышно логику и заботу о человеке, а не о показе ради показа.
178	Мария получает письмо от женщины из глубинки: «нашлась моя дочь». На доске фонда прибавляется новая карточка. Дом устраивает тихий чай — каждый такой случай отмечают не концертами, а именами и фотографиями семей. Это их правило: радости — внутри, работа — снаружи, чтобы ни одна история не стала витриной для чужого тщеславия.
179	Клаудия начинает волонтерить в библиотеке тюрьмы — читает стихи. Назарé приходит на чтения и садится в последний ряд. На вопрос о любимой строке она шепчет: «Жить — это глагол, который требует прямой спины». Никто не аплодирует — правила тюрьмы. Но психолог ставит галочку в тетради: первый день без манипуляции, просто присутствие в правде момента.
180	Дуда предлагает Марии общественный совет при фонде. Входит Барон, Клементина, учителя и родители. Первое решение — стипендии для тех, кто уезжает учиться. Мария читает список и плачет на имени одной девочки из Пернамбуку — видит в ней себя молодую. Дом тихо празднует: у их истории появились продолжения в жизнях других людей.
181	Дирсеу присылает вырезку: первые приговоры по делу «черных усыновлений». Он уставший, но спокойный. Мария кладет вырезку в семейный альбом рядом с фотографией Пернамбуку — так частное и общественное соединяются в одном развороте. Вечером она ведет урок для подростков: как хранить документы, чтобы память работала, а не терялась в ящиках и страхах.
182	В тюрьме Назарé получает право на телефонный звонок. Она набирает номер Изабел и молчит. Девушка говорит первой: «Я живу у Марии. Это мой дом». В ответ — короткое «я знаю». Связь обрывается. Изабел плачет и смеется — разговор без крика оказался важнее сотни сцен из прошлого. Мария обнимает дочь и не говорит ни слова — слов не нужно.
183	Стажеры бистро делают первую выездную кейтеринг-смену в больнице. Вириату повторяет правило: «сначала пациенты, потом фото». Дуда ведет тихую пресс-запись уже после — чтобы не мешать. Барон привозит термосы. Вечером Мария говорит: «вот это и есть город — когда работа встречается с уважением в простых действиях».
184	Изабел завершает макеты дворов без барьеров; мэрия просит пилот у трех школ. Команда делит задачи: инженеры — уклоны, подростки — навигацию, стажеры — зону отдыха. Мария берет на себя родителей — объясняет, что доступность нужна всем, а не «кому-то». Скепсис уходит, когда бабушка впервые спокойно поднимается по пандусу к внуку на утренник.
185	Региналду просит перевода в мастерскую при исправительном учреждении. Он пишет письма детям, без оправданий, с описанием дня и работы. Бьянка отвечает односложно, но стабильно. Мария хранит эти письма у себя — не как «ордена», а как инструмент: память должна помогать, а не отравлять дом новой волной стыда и боли.
186	Назарé получает допуск к вечерним занятиям по грамотности. Она помогает неграмотной сокамернице писать имя. Впервые за долгое время ее рука держит чужую руку без расчета. Психолог ставит вторую галочку: «участие». Снаружи никто об этом не знает — и это делает шаг чище в глазах тех, кто наблюдает за ней каждый день без камер и мифов.
187	Фонд проводит встречу матерей, чьи дети еще не найдены. Мария говорит не как «героиня», а как равная: делится ошибками и тем, что помогло ей не сойти с ума в ожидании. Изабел читает письмо матери, которая нашла сына через 40 лет. В конце вечера люди уходят не с лозунгами, а с конкретными списками шагов и телефонов — и это главная победа дня.
188	Дуда и Вириату объявляют дату свадьбы. Они делают приглашения вручную и просят гостей вместо подарков перечислять в фонд «на пандусы». Барон улыбается: «наконец подарок, который не пылится». Мария помогает с логистикой двора и доступности площадки — у их праздников теперь один стандарт: чтобы никто не остался снаружи из-за ступеньки или цены билета.
189	В тюрьме Назарé получает письмо от Изабел: «я не вернусь к тебе, но желаю тебе мира». Слез нет — только тишина. Она складывает письмо в книгу стихов и встает в очередь на библиотеку. Начальница блока отмечает дисциплину — не ради «льгот», а как новую привычку жить без лжи. Маленькая победа, которую видят только стены и люди рядом.
190	На площади открывают первый «двор без лестниц». Изабел запускает свет, подростки ведут экскурсии, Барон читает короткую речь, а Вириату ставит на стол фасоль и рис. Мария смотрит, как люди разных возрастов и сил поднимаются одними и теми же дорожками, и улыбается: их дом стал частью города так, как она мечтала в свои первые дни в Рио.
191	Дирсеу сообщает: расследовательский отдел подкосили сокращения. Он выбирает остаться в Бразилиа на меньшей должности — «ради дела, а не титула». Мария отвечает: здесь так же — «ради людей, а не вывесок». Их разговор снова сводится к одному: уважать выбор другого, даже если он не блестит снаружи, но честен внутри.
192	Клаудия поступает на курс социальных работников. Она благодарит Марию за пример «без красивых слов». Мария в ответ говорит простое: «ты сама выбрала честь». Изабел рисует для сестры логотип проекта помощи семьям заключенных — нежные линии вместо колючей проволоки. Сёстры учатся быть родными не из обязательства, а из уважения к пути друг друга.
193	В фонде появляется сложный кейс: предполагаемая «Линдалва» с ДНК-совпадением спорного уровня. Мария не обещает чудес — организует повторные тесты и психолога. Изабел остается с девушкой в комнате ожидания: рассказывает, как жить между «возможно» и «нет». В конце дня «нет» звучит мягко: с уважением и дверью, которая не захлопывается для будущей помощи.
194	Свадебные репетиции у Дуды и Вириату идут по их правилам: короткая церемония, длинный ужин, пандусы и тени. Барон тренирует речь, но затем решает от нее отказаться: «пусть говорят молодые». Мария готовит подарки руками женщин Пернамбуку — вышитые платки с датой. Дом дышит радостью, в которой нет ни щепотки позы или ревности к чужому счастью.
195	День свадьбы. Площадка без барьеров, столы — на уровне глаз, музыка — от взрослых «второго шанса». Вириату и Дуда говорят коротко: «спасибо за работу рядом». Барон улыбается, Мария плачет тихо — ее семейная вселенная расширилась еще на одну честную любовь. В финале подростки поют песню района, а на экране — имена людей, которые строили этот день своими руками.
196	После свадьбы Мария возвращается к будням: склад, фонд, школа. Она внезапно берет выходной и едет с Изабел на море. На пустом пляже они молчат и пишут палочкой слова «дом», «правда», «терпение» — и смывают их волной. Так они учатся отпускать даже те слова, которыми жили годами, оставляя на песке только следы шагов рядом.
197	Назарé просит перевод в колонию-поселение при библиотеке — начальство соглашается при условии безупречного режима. Клаудия приносит ей список книг для кружка. В конце встречи они впервые обнимаются коротко и неловко — не как «мать и дочь», а как две женщины, закончившие войну внутри себя хотя бы на этот вечер.
198	Изабел защищает диплом «Город без лестниц». Комиссия аплодирует стоя, мэрия утверждает план масштабирования. Мария сидит на последнем ряду и улыбается так же, как в день, когда впервые увидела взрослую дочь у порога. После защиты они вдвоем идут пешком по новому пандусу — их маленькая победа, в которой слышно шаги многих людей.
199	Дирсеу возвращается на короткий отпуск и читает в фонде лекцию о журналистике без цинизма. Подросток спрашивает: «а что делать, когда страшно?» — «Идти рядом с теми, кто держит тебя в правде», — отвечает он, глядя на Марию. Вечером дом смотрит старые фото: поезд, 1968, комната Линдалвы — и сегодняшние площади без барьеров рядом на одном столе.
200	Мария открывает новый класс фонда — «хроника памяти»: как хранить документы семей. На стене — слова: «Правда медленная, но верная». Изабел пишет первый урок о том, как простая подпись может вернуть человеку имя. Город живет дальше: дети смеются у пандусов, кухня учит дисциплине, библиотека — тишине, а дом Марии — держать спину и сердце прямо.

Номер серии	Описание серии
201	Мэрия подписывает соглашение о расширении проекта «Двор без лестниц». Изабел возглавляет рабочую группу с инженерами и педагогами; Мария берёт на себя встречи с жителями. Вечером дом собирается на веранде — планируют, как вовлечь соседей в уход за новыми пространствами, чтобы перемены держались не на бюджете, а на участии.
202	В колонии-поселении Назарé ведёт библиотечный кружок письма. Первая тема — «письмо самой себе». Женщины пишут о страхах и вине; Назарé читает вслух строки без оправданий и впервые просит у группы обратную связь. Клаудия приходит как волонтёр и молча ставит термос чая: присутствие без споров оказывается лучшей поддержкой для обеих.
203	Дуда и Вириату запускают курс «первое рабочее место»: подростки учатся расписаниям и кассе. Барон переводит часть прибыли на стипендии, но настаивает на строгой отчётности — учится быть меценатом без «титулов». Мария хвалит кратко: «хорошие дела не кричат». Вечером бистро закрывает смену общим ужином наставников и стажёров — без прессы и селфи.
204	Фонд Линдалвы получает десятки новых запросов. Изабел с юристами вводит «тихий четверг» — день без камер и посещений, только работа с документами и архивами. Мария встречает женщин по одному и напоминает: «правда — марафон, а не спринт». На стене появляется отдельная полка «нашли спустя 40+ лет» — знак надежды для самых долгих историй.
205	Дирсеу возвращается с короткой командировки: федеральная программа запускает пилоты по стране. Он с Марией спорит о роли прессы — где граница между правом знать и правом жить без камер. Спор заканчивается смехом: они одинаково выбирают людей, просто разными инструментами. Ночью Дирсеу пишет ей заметку-эссе «Город, где правда говорит тихо».
206	Региналду переводят в мастерскую при колонии: он работает столяром и пишет детям письма о буднях без жалоб. Бьянка отвечает рисунком полки для книг — «для бабушкиной гостиной». Мария читает письма и складывает в коробку рядом с семейным альбомом: память — не амнистия, но и не кнут; это инструмент, чтобы не повторять старых ошибок дома и на районе.
207	На стройплощадке нового пандуса конфликт: подрядчик хочет срезать углы. Изабел останавливает работу, вызывает инженера и родителей детей с инвалидностью. Совместный разбор убеждает подрядчика делать по нормам. Вечером у пандуса проходит «пробный проход» с колясками — слёзы радости смешиваются с рабочими контрольными листами и смехом ребятни двора.
208	Назарé подаёт ходатайство о смягчении режима. Психолог прикладывает характеристики, но подчёркивает: «принятие вины без манипуляций». Суд откладывает решение. Клаудия плачет от облегчения — не из-за смягчения, а от того, что процесс впервые идёт без спектаклей. Изабел пишет короткую записку: «живи спокойно, там, где ты есть» — и отсылает через адвоката.
209	Мария проводит встречу общественного совета фонда. Решают создать «полевую группу» для выездов в глубинку: архивы церковных книг, старые роддома, кладбищенские книги. Джованни отвечает за транспорт и безопасность; Барон — за жильё волонтёров. Дом снова работает как маленькое министерство, где решают судьбы без парадных табличек и фанфар.
210	Первая выездная миссия в Пернамбуку находит запись о ребёнке с «утраченной» матерью — через 47 лет семья получает имя. Мария звонит в дом и просит повесить ещё одну карточку на доску «нашли». Изабел вечером молчит на крыльце, потом говорит: «мама, то, что было нашим горем, стало чьим-то спасением» — и это примиряет её с длинной тенью прошлого окончательно.
211	В бистро вспышка конфликтов: двое стажёров срывают смену. Вириату собирает всех и вводит «разбор без крика»: что вышло, что нет, какой следующий шаг. Дуда оформляет это в методичку для городских кафе. Барон шепчет Марии: «учусь у них держать паузу» — и оба смеются: пауза действительно лечит там, где раньше орали и ломали людей пополам.
212	Региналду делает книжную полку по рисунку Бьянки. Полку привозят в дом Марии, и дети сами её крепят под присмотром Барона и Джованни. Вечером у полки — семейное фото без громких речей. Мария говорит только: «вещи тоже могут лечить, когда в них вложена честность» — и задувает свечу в углу, где когда-то молилась о возвращении Линдалвы.
213	Суд окончательно отказывает Назарé в выходе под надзор — остаётся колония-поселение. Она принимает решение без истерики и просит оставить за ней библиотеку. Клаудия приносит список тем для кружка: «женские истории без героинь». Назарé кивает: «без героинь — с живыми». Первое занятие посвящают праву на тишину и правде без пафоса.
214	Изабел получает заказ на проект городской сцены с мобильными пандусами. Она зовёт в команду Клаудию — та отвечает за «человеческую логику» пространства. Сёстры спорят и смеются, учась слушать друг друга. Мария тихо гордится: дом научился быть семьёй без крови и титулов — на уважении к работе и границам каждого, кто за этим столом сидит сегодня.
215	Федеральная программа публикует первый отчёт: десятки восстановленных актов рождения по стране. Дирсеу присылает Марии газетную полосу и короткое «мы идём». Она кладёт вырезку к другим и записывает в тетрадь: «когда правда становится процедурой — она перестаёт зависеть от героев» — и улыбается: именно об этом они мечтали с первой публикации Дирсеу.
216	На площади открывают ещё один «двор без лестниц». Старик в коляске смеётся, когда сам поднимается на сцену, чтобы вручить грамоту внучке. Дети запускают бумажные кораблики с именами найденных семей. Вириату кормит район фасолью, Дуда читает короткую речь про «уважение как систему». Барон держит плакат в тени и просит никого его не снимать — «мне достаточно быть рядом».
217	Мария приезжает в колонию-поселение: обсуждают с директором кружки грамотности и библиотеку. Назарé выходит в комнату встреч и просто говорит «obrigada» за книги. Разговор короткий и человеческий — без попыток переписать прошлое. На выходе Мария крестится: не от победы, а от облегчения, что война наконец перестала диктовать им каждое дыхание.
218	Дом готовит общий вечер: хор двора, стажёры бистро, выпускники курсов, семьи фонда. Изабел делает свет так, чтобы лица были видны без ослепляющих приборов. На стене — слайд «спасибо»: перечислены имена тех, кто помогал годами. Джованни тихо стоит в конце списка; Клементина смеётся: «а кухня — вне рейтинга» — и зал хлопает ей громче всех.
219	Дирсеу приезжает без предупреждения — с буклетом федеральной программы, где в предисловии одна фраза: «Эта работа посвящена тем, кто умел ждать без ненависти». Мария читает и молчит. Ночью они сидят на крыльце — два человека, которые выбрали долгую правду вместо скорых побед. Утром Дирсеу уезжает, оставив свой блокнот на столе: «ещё вернусь с пустыми страницами».
220	Барон передаёт бистро Вириату с Дудой по договору «социального предпринимательства». В договоре пункт: минимум 10% выручки — на стажировки и пандусы. «Чтобы добро не зависело от богатого настроения», — шутит он. Молодые подписывают, стажёры аплодируют. Вечером на кухне тихо: каждый знает, что завтра — снова работа, а не салюты и речи.
221	Последний общий вечер сезона в доме Марии. Хор двора поёт колыбельную, с которой началась их долгая дорога; на экране — первые фото 1968 года и сегодняшние дворы без барьеров. Изабел шепчет «mãe», Мария обнимает её, Дирсеу присылает голосовое «я слышу вашу тишину». Свет гаснет не от усталости — от спокойствия: город научился жить своим голосом, а дом — быть его тихим сердцем.