Алексея высылают из Москвы в Ставрополь, лишая его привычной среды, научных контактов и возможности нормально развиваться как изобретателю. Люда — его невеста — едет за ним, выбирая любовь и верность вместо удобной столичной жизни. Проходит несколько лет: в провинции Баранников вынужден работать водителем при местной типографии, а все свободные часы превращает в «подпольную лабораторию» — обшаривает промышленные свалки, собирает детали, мастерит, пытаясь собрать новое устройство и доказать, что он — изобретатель, а не преступник. Люда трудится на вредном производстве, здоровье начинает подводить, и семье всё острее нужны деньги — на лечение, на жизнь, на то, чтобы просто не скатиться в безысходность. Их быт становится тяжёлым испытанием: Алексей горит идеями, но не может «встроиться» в систему, а Люда держит дом и работу на себе, постепенно выгорая от постоянной нужды и неопределённости.

Одна из случайных «получательниц» — женщина по фамилии Кузовкина, мать троих детей, которая живёт бедно и цепляется за любую возможность выжить. Она поднимает найденную купюру и несёт её в сберкассу, чтобы положить на книжку, но именно там её задерживают: банковские процедуры вскрывают, что купюра подозрительная. Так первая попытка Баранникова запускает цепочку последствий: чужая беда становится следствием его эксперимента, а правоохранительная система получает сигнал, что в обороте появились фальшивые деньги.

Параллельно Алексей оказывается втянут в другую линию событий: его вызывают в Горький, где он должен помочь в деле, связанном с фальшивомонетчиками. Баранникову удаётся выйти на место, где печатали деньги: он видит оборудование и устройство подпольной «типографии» изнутри и, пока туда не добрались официальные органы, успевает забрать важную деталь (нумератор) и внимательно изучить печатный механизм. Для него это одновременно шок и профессиональное откровение: он впервые понимает, как далеко может зайти человек, если соединить инженерный ум и отчаяние — и насколько тонка грань между талантом и преступлением.

Однако реальность быстро остужает надежды. Из-за скачка напряжения (и подозрительных обстоятельств вокруг) к Баранниковым приезжают сотрудники милиции — в том числе Нина, которая ведёт линию по фальшивкам. Они осматривают дом, пытаются «нащупать» след, но не находят доказательств. Алексей понимает: время работает против него. Чтобы не ждать милости от чиновников и не дать расследованию подступиться вплотную, он начинает действовать хладнокровнее: наменивает часть напечатанных купюр на настоящие, аккуратно «превращая» риск в живые деньги.

Получив сумму, которая кажется ему шансом на передышку, Баранников везёт Люду в Ялту — как будто отпуск может стереть годы бедности и страха. Но в другом конце этой истории Нина и Якушев получают командировку в Новосибирск: там всплывают следы людей, связанных с подпольным денежным производством, и расследование идёт дальше. Для Нины и Якушева их совместные поездки важны не только по службе — между ними есть роман, осложняющий и работу, и личные решения. В Новосибирске им удаётся «накрыть» остатки группы, и круг вокруг настоящего фальшивомонетчика сжимается.

Тем временем Баранников и Люда, почувствовав вкус денег, позволяют себе то, что раньше было невозможно: «срываются» и тратят значительные суммы на море, пытаясь надышаться свободой и забыть о страхе. Вернувшись домой, Люда неожиданно получает общественное доверие — её выбирают председателем профкома комбината. Для неё это не только статус, но и возможность почувствовать, что она чего-то стоит, что она «не хуже других».

Гознак принимает решение усилить контроль: в сберкассах начинают использовать ультрафиолетовые лампы для выявления фальшивок. Нину и Якушева снова направляют в Ставрополь, где ниточки расследования сходятся всё чаще. Нина постепенно складывает техническую картину: она замечает, что поддельные купюры «светятся» из-за особенностей бумаги — та сделана из советского хлопка с высоким содержанием целлюлозы. А Баранников тем временем оказывается ещё ближе к системе: ему приходится работать водителем при УВД, и он ежедневно видит, как милиция ищет «призрак», не подозревая, что этот призрак живёт рядом.

Люда привыкает к роскоши и уже не может существовать на одну зарплату: ей хочется красивых вещей, украшений, ощущения, что она наконец-то живёт «как люди». Директор рынка Сумцев берёт Люду под своё влияние и втягивает в сомнительные махинации. Люду начинает заносить: она покупает «Волгу» в долг у нужных людей, ссорится со старыми подругами и всем рассказывает, что её муж — гений и получает огромные деньги за изобретения. Враньё становится её способом защититься от стыда — и одновременно ловушкой, из которой трудно выбраться.

В какой-то момент Люда забирает из дома все деньги — как раз перед тем, как к Алексею приходят люди, напоминающие о старых долгах. Баранников понимает, что семья может рухнуть не только из-за расследования, но и из-за хаоса, который Люда устроила вокруг «новой жизни». Зато с технической стороны Алексей делает важный вывод: он наконец понимает, почему купюры выдают себя под ультрафиолетом, и вносит коррективы в процесс — печатает новую партию так, чтобы снизить риск разоблачения. Цена этих улучшений — ещё более глубокая зависимость от преступного пути.

У Баранникова в это время — свои пожары. Он требует, чтобы Люда вернула купленную «Волгу» тем, у кого она взяла её в долг, потому что понимает: долг тянет их на дно и создаёт опасные связи. Но Люда отказывается — ей важно не только иметь машину, а сохранить образ «успешной» женщины, который она уже всем показала. В довесок Алексей узнаёт ещё одну унизительную правду: его старый друг присвоил одно из его изобретений и сделал карьеру в Москве, став директором НИИ. Для Баранникова это моральный удар: он чувствует, что у него украли не вещь — украли жизнь, которая могла бы быть.

Нина и Баранников вместе отправляются в санаторий, чтобы встретиться с человеком из типографии, который продавал краску «налево» и может вывести на производителя фальшивок. Дорога сближает их: Нина начинает видеть в Алексее не только объект подозрений, но и человека с редким умом и внутренней болью, а в какой-то момент ловит себя на том, что влюбляется. Это делает ситуацию ещё опаснее: теперь расследование смешивается с чувствами, и любое решение Нины может стать не только служебной ошибкой, но и личной трагедией.

В Ставрополе тем временем «теневые воротилы» пытаются красиво закрыть вопрос: Нине подсовывают профессионального сидельца с явкой с повинной и даже со станком, якобы сделанным в Дагестане. Ей дают новое звание и повышение, но Нина отказывается радоваться: она понимает, что это спектакль, который должен дать отчётность, а не правду. Её пытаются купить успехом, чтобы она перестала рыть глубже.

У Баранникова меняется внешний статус: он получает новую работу и начинает возить первого секретаря крайкома. Это одновременно прикрытие и риск — он становится ближе к «верхам», но любое неверное движение теперь заметнее. Люда окончательно запутывается в собственном вранье: ей приходится поддерживать образ богатства и успеха, объяснять откуда деньги, почему появляются вещи, почему долги растут. И чем больше она врёт, тем ближе момент, когда ложь рухнет публично и уничтожит их обоих.

Нина даёт слово начальству, что найдёт беглеца. Для Демидова и системы это вопрос принципа: слишком высоко поднялось дело, слишком много людей вовлечено, слишком большой резонанс у подделок такого уровня. А дома у Люды наступает расплата: когда до комбината доходят новости о скандале вокруг Баранникова, её снимают с должности председателя профкома и фактически публично «разжалуют». Мир, который она строила на показном успехе, рушится мгновенно — и уже не от сплетен, а от реальных последствий.

В Москве Баранников появляется там, где может нанести удар по своему главному личному врагу: он заявляется на лекцию/публичное выступление друга, ставшего главным инженером ГАЗа, и заставляет всех увидеть себя — не тенью, а живым человеком, которого пытались вычеркнуть. Одновременно Алексей сам сообщает Нине, где его искать: он хочет, чтобы она увидела всё своими глазами. Баранников надеется, что этим поступком заслужит её уважение — и, возможно, любовь, даже понимая, что дорога назад для него почти закрыта.