С первого дня совместное проживание становится испытанием, потому что семьи устроены диаметрально противоположно. Петриковы привыкли к свободе, импровизации и принципу «как-нибудь разберёмся», воспринимая дом как территорию личного комфорта, где можно распоряжаться всем по настроению. Петрикофф-Люсьен, напротив, ведут себя как люди, которые привыкли к структуре, порядку и «правильной» организации быта: они пытаются навести систему, установить режим, распределить пространства и обязанности, отстаивая идею, что наследство — это не повод для хаоса, а ресурс, которым надо управлять рационально. Так усадьба делится не только физически, но и по смыслу: одна половина живёт по московским привычкам, другая — по «офранцуженным» правилам.

Конфликт быстро выходит за пределы бытовых мелочей. Каждая сторона воспринимает другую как угрозу: Петриковы видят в «французах» чужаков, которые приехали командовать и указывать, как жить в собственном доме. Петрикофф-Люсьен считают Петриковых расточительными и безответственными — людьми, которые легко «прожигают» имущество и не понимают ценности наследства. Споры вспыхивают из-за ремонта, границ, общего двора, гостей, денег и даже того, кто имеет право принимать решения. Вместо компромисса начинается холодная война, где каждая мелкая победа становится принципиальной: переставленная мебель, сменённые замки, самовольные переделки, «правильные» правила и ответные саботажи.

Постепенно напряжение достигает точки, когда в доме появляется настоящая «буржуазная революция»: французская сторона решает, что на их территории всё будет по-новому — красиво, строго, по плану и «как положено», а любые попытки соседей вмешиваться будут пресекаться. В ответ Петриковы включают собственную смекалку и упрямство: они находят способы обходить запреты, превращать правила в фарс и показывать, что навязать чужой порядок силой невозможно. Дом становится ареной для цепочки комичных столкновений — от бытовых интриг до открытых «боевых действий» за пространство и влияние.

Но чем дольше семьи вынуждены жить рядом, тем сильнее проявляется человеческая сторона ситуации. За внешним противостоянием проступают реальные страхи и интересы: кто-то отчаянно нуждается в стабильности, кто-то — в признании, кто-то пытается доказать себе и другим, что он «не хуже» и имеет право на достойную жизнь. Вынужденное соседство начинает ломать стереотипы: одна семья учится ответственности и границам, другая — гибкости и тому, что жизнь не всегда укладывается в идеальный план. Конфликты остаются, но постепенно в них появляется пространство для диалога — пусть через ссоры, ошибки и примирения.

В итоге усадьба перестаёт быть просто «наследством», из-за которого воюют. Она становится местом, где родственники — хотели они этого или нет — узнают друг друга и вынуждены признать: общее прошлое и общие корни сильнее бытовой неприязни. Комедия противоречий приводит к главной мысли: договориться сложно, но возможно, если перестать делить дом как трофей и начать воспринимать его как общую ответственность.