| 1 | Лето 1942 года. На сборном пункте из «виноватых перед Родиной» формируют штрафной батальон. Среди людей — фронтовики, политические, «самоволки», случайные, а также армейский священник, которому разрешено исповедовать без права вмешательства в приказы. Новоиспечённый командир получает задачу: разведать немецкую оборону на участке и взять «язык», а заодно проверить боеспособность «штрафников». На построении — первый конфликт с заградотрядом НКВД: любая попытка отступления будет расценена как дезертирство. Ночью, под проливным дождём, группа пробирается через минное поле; первый успех омрачается потерями и пониманием, что срок «искупления кровью» придётся отрабатывать по-настоящему. |
| 2 | Батальон получают приказ «прощупать» опорный пункт на высоте — фактически фронтальный штурм ради разведки. Командир просит артподготовку, но получает лишь «короткую пристрелку». В бою проявляются характеры: одни рвутся вперёд, другие цепенеют, третьи спасают товарищей, забывая о собственном сроке. Заградотряд стреляет поверх голов, подгоняя «штрафников», что едва не приводит к панике. Священник вытаскивает раненого из-под огня, чем завоёвывает уважение неверующих. Высоту берут ценой жизни десятков людей, но добытые документы раскрывают план отхода противника — коэффициент «полезности» штрафбата становится очевидным даже скептикам из штаба дивизии. |
| 3 | В батальон привозят пополнение — вчерашних «по этапу» и нескольких «контрразведочных». Между старыми и новыми вспыхивает драка: «уголовные» пытаются диктовать правила. Командир жестко пресекает «малину»: либо устав, либо землянка-пенал. Параллельно готовят рейд в тыл — перерезать линию связи и взорвать мостик на просёлке. Ночью группа выходит в снег с сапёрами и радиомолчанием; на месте оказывается, что мост охраняют остарбайтеры, местные мальчишки и пара немецких унтеров. Решение — тихо связать охрану и увести детей к своим. Подрыв проходит успешно, но на отходе гибнет лучший связист батальона; в землянке появляется молчаливая пустота, которую не забить «героическим отчётом». |
| 4 | Командиру спускают «политику»: в подразделении развести работу по «исправлению» — доклады, собрания, лозунги. Штаб требует образцового штурма деревни на краю леса. Сначала — разведка боем: парный пулемёт, «фаусты», дзот во дворе мельницы. Штрафники придумывают «хитрость»: тракторный прицеп как подвижный щит и дым от мокрой соломы. При штурме священник идёт рядом с санитарами и вытаскивает тяжелораненого «самоволчика», которого до этого презирали. Деревню берут к полудню, но немцы контратакуют; удержать опорник удаётся, лишь когда подоспела батарея гвардейских миномётов. В конце дня батальону впервые официально засчитывают «срок» — несколько бойцов уходят в линейные части, не желая бросать новообретённых товарищей. |
| 5 | Контрразведка сообщает о «кротe»: из батальона утекают маршруты и пароли. Под подозрением — радист и один из командиров взводов, когда-то служивший в штабе. Командир устраивает проверку «ложной колонной», меняет пароль на марше и отдаёт противоречивые распоряжения — кто «правильно» отреагирует, тот и знал реальный план. Ночью батальон несёт потери от внезапного налёта миномётов — на бруствере находят свежий след немецкого сапога. Шпионом оказывается тихий писарь из хозвзвода: у него в вещмешке — листки с «сроками» бойцов, за которые он вымогал еду и помощь. Расследование заканчивается на передовой: писарь пытается бежать и гибнет под огнём, так и не раскрывая канала связи. Батальон выходит в новый рейд, где личное и общое переплетаются окончательно — каждый отвечает за каждого. |
| 6 | Комбат получает приказ, близкий к самоубийству: перехватить дорогу и задержать колонну противника хотя бы на час, пока подтягивается дивизионная артиллерия. На месте — перелесок, балка, два ручья; сапёры за полчаса ставят противотанковые «ёжики» из сосновых брёвен и растяжки. Первые бронетранспортёры заходят в лоб, штрафники бьют бутылками с горючим и гранатами под гусеницы. Связь рвётся, а заградотряд сзади молчит: «приказ удерживать». Когда к вечеру приходит взвод линейных, от батальона остаётся треть. Зато дивизия занимает рубеж без прорыва — на командном пункте впервые жмут руки «штрафникам» не для отчётности, а по-человечески. |
| 7 | Зимняя переправа через реку. Лёд держит не везде, понтонёры опаздывают; батальону — на уколы вражеских снайперов — надо занять плацдарм. Идут «цепью» по кромке, вытягивая тросы. Немцы бьют из миномётов по вспышкам, ночью — осветительные ракеты. Священник спорит с командиром: снимать ли с линии парня с обморожением, если тот «дослуживает» последние дни. Решение — оставить в строю и дать лёгкую позицию на фланге; парень закрывает собой пулемётчика и, потеряв пальцы, всё равно остаётся жив — а утром его переводят в тыл с зачётом срока. Плацдарм удержан, а батальон впервые ночует в домах на «той» стороне реки — чужих, но спасительных от ветра и воды. |
| 8 | В деревне, где квартирует батальон, всплывает «чёрный рынок» — кто-то торгует у солдат хлебом и самогоном за патроны и сапоги. Командир запрещает, но ночью у патруля находят немецкие сигареты и редкий компас. Выясняется, что хозяйка хутора прячет дезертира и снабжает «лесных». Разбор заканчивается выстрелами — на крики сбегаются жители. Священник находит слова, чтобы не сорвать гнев на мирных: «каждый суд — на совести». Дезертир идёт под конвой, хозяйке оставляют детей и две буханки — «чтобы не мстила голодом». Наутро батальон снова поднимают по тревоге — предстоит зачистка перелеска, где скрывается немецкая засадная группа с пулемётом MG-34 и минными сюрпризами на тропах. |
| 9 | На зачистке гибнет командир взвода; его место занимает «штатник», переведённый из линейной части. Люди принимают его настороженно — «к нам на время или по-настоящему?» Тем временем немецкая разведка пытается увести батальон в «мешок» ложным пленным. «Штатник» распознаёт подделку по деталям формы и спасает отделение от окружения — уважение завоёвано делом. Вечером в землянке хоронят товарища: без оркестра, но с настоящей памятью. На следующий день — марш-бросок к станции, где немцы пытаются увести состав с боеприпасами. Штрафники берут станцию броском, подрывают стрелку и оставляют врагу лишь дымящийся пути-вперёд, выигрывая армии десятки часов на перегруппировку. |
| 10 | Весеннее наступление. Штаб ставит задачу: прорезать оборону на участке, где «ломались» два полка. Командир батальона добивается нормальной артподготовки и сапёрной поддержки — «штрафники» идут в первом эшелоне как ударный клин. Под прикрытием «катюш» и дымовых завес батальон прорывает первый траншей, в рукопашной чистит второй и удерживает «зуб» до подхода стрелков. За день — три контратаки, боеприпасы на исходе, воду носят из воронок. К вечеру на НП дивизии подписывают приказ о полном зачёте срока всему батальону; люди впервые улыбаются без оглядки — завтра они «чистые» и могут перейти в линейные. Но радость гасит новая директива: оставить ядро «штрафников» как костяк для следующей операции — «проверенная штурмовая сила» нужна армии. |
| 11 | Большая операция. Батальон получает, возможно, последний приказ: блокировать узел обороны у лесного кордона и удерживать до подхода танков. Немцы бьют из миномётов, по флангам — «штурмгруппы». Свыше половины личного состава ранено, связи почти нет. Священник выносит раненых вместе с санитарами, а командир лично ведёт контратаку за контратакой. К рассвету подходит броня; враг откатывается, оставляя убитых и сожжённые ящики. На плацу, среди дымящихся воронок, зачитывают приказ: личный состав штрафного батальона — представить к снятию взысканий и наградам «за проявленные мужество и стойкость». Люди расходятся по частям — кто в линейные, кто в госпиталь, кто домой по ранению. В последнем кадре остаются лопаты, каски, гильзы и тишина: искупление измерили не словами, а ценой. |
